могли бы беспокоиться о том, что насильно завербованные матросы сбегут с корабля, на «Спиди» таких опасений не было. Команда зарабатывала больше призовых денег, чем когда-либо знала, и поэтому всем разрешили сойти на берег. Кокрейн, Арчи и Паркер большую часть времени проводили в доках, занимаясь ремонтом нашего поврежденного такелажа, а я был предоставлен сам себе.
Во многих отношениях это было не самое идеальное время для посещения Валлетты в качестве туриста, поскольку за последние два года остров претерпел столько перемен. Сначала его захватили и разграбили французы, вывезя все ценное и транспортабельное. Что ни говори о французах, грабить лучше них не умеет никто. Я помню, как в Пиренейской кампании видел марширующую колонну французской пехоты, которая, пересекая поле боя, грабила бесчисленных мертвецов, даже не сбиваясь с шага. Когда я позже осматривал трупы, все карманы были вспороты, подкладки шляп вырваны, не осталось даже щепотки нюхательного табака. Большинство рыцарей-иоаннитов покинули остров, и этот благочестивый край пережил разграбление церквей, изгнание священников и отмену папской юрисдикции. Мальтийцы подняли восстание, и французы отступили в Валлетту, где вместе с оставшимся гражданским населением выдержали годичную осаду. Свидетельства той осады были все еще очень заметны, когда мы прибыли. Многие люди все еще выглядели до боли худыми, и, за исключением рыбы, еды по-прежнему не хватало.
Чего, однако, не было в дефиците, так это роскошного жилья. Многие рыцари оставили после себя большие дворцы, и некоторые из них все еще содержались их слугами в качестве гостевых домов. Я променял свою половину чулана на «Спиди» на огромную дворцовую спальню с кроватью под балдахином, окруженную богато украшенными фресками на стенах и потолке. Расторопный управляющий, синьор Камперини, умудрился сохранить большую часть обстановки, сдавая дворец внаем французам в прошлом. Вместе с другими гостями я мог пользоваться библиотекой, игорной комнатой и даже частной часовней, хотя священник уехал, и единственный оставшийся крест был из дерева. У дворца был свой огород, и повар тоже остался, так что мы каждый день хорошо питались.
Что касается развлечений, то обычный портовый город мог предложить немногое. Рыцари-иоанниты были обязаны давать обет безбрачия, и в результате они не женились, но неизменно с энтузиазмом заводили любовниц. Те менялись гораздо чаще, чем жены, и в результате девушки на острове были сплошь больны сифилисом. Более того, французский генерал, оборонявший Валлетту во время осады, выслал всех проституток в сельскую местность, поскольку уровень заражения в его собственных войсках был очень высок. Дела, должно быть, были плохи, если уж француз прогнал шлюх. Другим типичным развлечением моряков были азартные игры, часто петушиные бои или травля быков и медведей. Но в Валлетте во время осады съели всех быков, ослов, кошек, собак и даже крыс, чтобы выжить, так что и этого развлечения не было. Я слышал, что в одной таверне устроили бой между крысой и белкой, который привлек большую толпу игроков. Белка победила, если вам интересно, что удивительно, так как я бы поставил на крысу.
Так что можно было бы подумать, что в такой благостной обстановке, где даже вино и эль были в дефиците, Кокрейну будет трудно попасть в положение, где его жизнь окажется в большей смертельной опасности, чем в любой другой момент его карьеры. Вы, вероятно, еще больше удивитесь, узнав, что именно я его и спас.
Находясь в центре Средиземноморья, Мальта также была домом для огромного разнообразия национальностей, которые приезжали сюда, чтобы поддержать рыцарей-иоаннитов, для торговли или в поисках убежища. Среди них были североафриканцы, испанцы, неаполитанцы, русские, греки, венецианцы и освобожденные турецкие рабы. Другой группой были французские эмигранты, бежавшие от революции, гордые, как павлины, которые прибыли сразу после британской оккупации, без сомнения, прослышав, что дворцы можно купить по дешевке. Один из этих аристократов решил устроить в своем новом дворце бал-маскарад и пригласил в качестве гостей капитанов всех военных кораблей, стоявших в гавани. И вот, хотя Кокрейн в бою мог обладать хитростью лиса, в светских ситуациях, говоря откровенно, ума у него было не больше, чем у долгоносика. Отвергнув идею появиться напудренным и в парике, как, скорее всего, поступило бы большинство других гостей, он придумал не слишком хитрый план — пойти на бал одетым как простой матрос. Он, без сомнения, раздобыл аутентичный наряд на баке, и когда он прибыл на бал, где все остальные щеголяли в напудренных париках и пышных нарядах, его, что неудивительно, отказались впустить.
Его воспитание как сына обедневшего шотландского дворянина сделало его всегда чувствительным к пренебрежению со стороны других членов аристократии, и эта ситуация выявила в нем худшее. Он размахивал своим приглашением и требовал впустить его, а когда ему сказали, что такие костюмы не допускаются, он громко обвинил французских роялистов в клевете на британских моряков и настаивал, что может прийти в любом костюме, какой выберет. Французский офицер, исполнявший обязанности распорядителя, подошел к двери и схватил Кокрейна за воротник, чтобы вытащить его из прихожей. Кокрейн ответил мощным ударом в нос роялисту и потоком непристойностей, произнесенных по-французски, чтобы быть уверенным, что роялист понял оскорбления. Завязалась яростная потасовка, в которой Кокрейн свалил еще нескольких гостей своими кулаками, пока не подошли дюжие охранники и не оттащили его.
Когда выяснилось, что Кокрейн — офицер, да к тому же сын графа, французский офицер потребовал сатисфакции за свой распухший нос. Кокрейн, все еще в гневе, согласился на дуэль — за крепостными валами на рассвете следующего утра. Впервые я узнал об этом позже тем же вечером. Услышав о моих дворцовых апартаментах, Арчи снял себе комнаты в том же дворце, и мы играли в шахматы в библиотеке, когда вбежал Паркер с новостями. Арчи был в ужасе, но я подумал, что должен быть какой-то выход.
— Он не может извиниться? — спросил я.
— Боже, нет! — воскликнул Арчи. — Он ударил офицера, словесные извинения тут не помогут. Француз может потребовать отходить Томаса тростью, а на это он никогда не пойдет. К тому же вызов уже принят, и если он попытается уклониться, его сочтут трусом.
Дуэли регулировались, и, насколько я знаю, до сих пор регулируются Кодексом дуэли — строгим сводом правил, написанным в прошлом веке, который определял, как должны проводиться дуэли и в какой форме должны приноситься извинения. Хотя дуэли были признаны незаконными или официально не поощрялись во флоте и в других местах, считалось само собой разумеющимся, что в таких случаях джентльмены будут заботиться о своей чести больше, чем о законе.
Ситуация усугубилась, когда
