Выглядит не очень.
Во второй четверти я слежу за центровым из команды противников. Он больше, чем Нейт, и выше. Вижу, каких усилий стоит Нейту проскользнуть мимо него, но справляется с этим, и не один раз. Разочарование появляется на лице этого парня в тот же момент, когда толпа начинает ликовать, и Пантеры получают еще четыре очка.
Тренер противников объявляет тайм-аут. Я пытаюсь читать по губам, но все что могу разобрать, это "бисквит." И что-то сомневаюсь, что они планируют заняться выпечкой.
Я смотрю на Нейта, и вижу, что он прикладывает лед к руке. Тренер Смит собирается подойти, но Нейт отмахивается от него. Идиот. Не делай этого. Отсидись.
Не знаю, что сказал тренер противников, но они вышли с твердым намерением атаковать - классический стиль: бегать и забивать. Центровой соперников прижимает Нейта к полу, с его больной рукой. Я встаю со своего места.
- Ну же!
Судья качает головой, Тайсон помогает Нейту встать на ноги, но они все еще ругаются. Нейт произносит какую-то колкость. На мгновение мне кажется, что это все, но Тайсону удается обойти Нейта, прежде чем тот успевает сжать руки в кулаки.
Тем не менее, мне не нравится то, как центровой смотрит в сторону Нейта, как он наблюдает за его рукой.
Он понял.
- Нейт! - кричу я, пытаясь привлечь его внимание, но этот идиот игнорирует меня.
- Нейт!- пытаюсь снова, но раздается свисток и игра подходит к концу.
Центровой точно знает, что нужно делать. Он направляется прямо к центру, где Нейт держит позицию и готовится поставить блок. Я заранее понимаю, что сейчас будет, еще до того, как это происходит, и кричу:
- Нейт!
Центровой не прыгает со всеми, а опускает плечо немного ниже и бьет по больной руке Нейта, удар настолько сильный, что он скользит мимо кольца до первого ряда.
Кто-то из этого ряда вскрикивает, часть кости, грязно-белого цвета, выступает из его локтя.
Глава 18.
Нейт
За окном прекрасная погода, этот совершенный пейзаж мог бы спокойно красоваться на одной из открыток, что заставляет даже самых заядлых ботаников выползти из своих укромных уголков; но не меня.
Я лежу в постели. Мою голову подпирает подушка, а я смотрю дерьмовое реалити-шоу на дерьмовом канале с рукой, которая столь же бесполезна, как и чайник из шоколада. Я смотрю на сломанную конечность и начинаю бить по ней своей здоровой рукой. Чувствую боль, и мне это нравится. По крайней мере, я хоть что-то чувствую.
Бью рукой об стену и, кажется, близок к тому, чтобы потерять сознание. Пусть боль заполнит всего меня, как сильный наркотик, пусть накроет меня волнами приливов и отливов, заполнит все пустоты внутри, потому что - это все, что я есть - бесполезный гребаный контейнер из плоти и крови, никчемное существо, которое никогда не будет снова играть.
К черту врачей. К черту их всех.
Кто-то стучит в дверь, но я не настроен на посетителей.
- Проваливайте.
Люси входит, плавно закрывая за собой дверь. То, как она это делает, просто бесит, как и то, что она осторожно входит в комнату по уходу, чтобы не разбудить других пациентов.
Она берет стул и садится напротив. Я смотрю в сторону. Она протягивает руку, чтобы прикоснуться к моей, но я убираю ее.
- Не нужно.
Я знаю, что этим делаю ей больно. Вижу боль в ее глазах, как она жалеет меня. Ненавижу это. Ненавижу то, кем я стал и то, что потерял. Мне не нужно было приходить сюда, никогда.
Голос Люси звучит не как обычно, когда она говорит. Немного хрипит так, как будто много ночей подряд рыдала навзрыд, проведя со мной в больнице.
- Тебе необходимо немного движения. Врачи говорят...
Я огрызаюсь:
- Неужели похоже на то, что мне есть дело, что они там говорят?
- Нейт ...
- Не Нейт. Ты не знаешь, каково это.
- Я пытаюсь...
Меня накрывает волной гнева - горячей и сильной. Как будто меня методично бьют молотком по черепу. Я бросаюсь в нее словами, приправленными порцией яда.
- Что, Люси? Ты думаешь, что сможешь все исправить? В этом дело?
Я поднимаю руку вверх.
- Думаешь, что сможешь это исправить? Если бы не твой сталкер, я был бы в порядке.
Слезы сверкают в уголках ее глаз, но она по-прежнему спокойна, руки на коленях.
- Это не справедливо.
Я сажусь, корча рожу и обнажая зубы.
- Знаешь, что не справедливо? Что со мной носятся, как с чертовым инвалидом.
Она закипает, ее щеки наливаются краской.
- Окей, Нейт, хочешь начистоту? Ты - идиот. Я говорила тебе не играть, но ты не хотел слушать, да? Думал, что сам знаешь, как лучше.
Я опускаюсь обратно в постель.
- Мне нужен чертов покой.
Она стоит передо мной, жемчужная слеза оставляет влажный след на ее щеке.
- Нет! Ты выслушаешь меня. Ты втянул меня во все это. Ты заставил меня заботиться о тебе, и что теперь? Ты просто хочешь избавиться от всего этого? Я не дам тебе уничтожить себя, не буду стоять здесь сложа руки, в то время как ты занимаешься самоуничтожением.
- Ты должна, потому что между нами все кончено. Еще с самого начала было.
Она вытирает еще одну слезу со своей пухлой щечки.
- На самом деле, ты так не считаешь.
- Нет? Я снова бью рукой об стену, звук чего заставляет ее подпрыгнуть.
-Ты была просто очередной подстилкой, очередной телкой.
- Иди на хрен, - говорит она холодно.
- О, так мы, наконец, выучили плохое слово. Так держать, детка.
Она указывает пальцем на меня:
- Не смей...
- Что? Тебе не нравится правда? Такая, как ты, никогда не смогла бы быть с таким, как я.
Внутри её всю трясет, и она еле сдерживается передо мной. Во мне еще осталась капля здравомыслия, которая подсказывает мне, что я зашел слишком далеко, но этого слишком мало, чтобы заставить меня молчать. Прямо здесь и сейчас настоящий Нейт Комптон. Она должна знать. Нужно заставить ее уйти независимо от того, насколько это больно. Это к лучшему.
Я бросаю стопку бумаг, которая была возле кровати, прямо в нее.
- Просто отвали, ладно?
Отряхиваясь, она делает шаг ко мне.
- Нет. Я буду заботиться о тебе. Ты не можешь заставить меня любить тебя, а затем избавиться, как от фантика для конфет. В тебе говорит твоя боль.
Я с силой толкаю ее.
- Ты - эта чертова боль! Проваливай. Уходи.
Она не повинуется и все, что я вижу, это красный, пульсирующий гнев, ненависть, пустые эмоции.
- Проваливай ко всем чертям! Сколько раз я должен повторять?
Она едва может говорить, так сильно её трясет, но она остается непоколебима.
