— Зачем он тебе? — продолжал допытываться Торгрим.
А разве тебе он не нужен? Это же знак уважения богов.
С таким же успехом Один мог склониться над тобой и поцеловать тебя в темя, а ты выбросил эту вещь, как мусор. А вот я поднял его сразу же после того, как ты столь неуважительно обошелся с ним. Подбираю за тобой объедки, словно собака под столом.
Но в тоне берсерка не было угрозы. Он всего лишь объяснял положение дел. Торгрим, кстати, частенько удивлялся ровному расположению духа Старри, учитывая, что тот был берсерком. Быть может, приступы боевой ярости изгоняли из его крови сумасшествие подобно тому, как сильная гроза уносит с собой удушливую духоту.
Первым топкого места на илистом берегу, где корабли должны причалить, достиг «Громовержец» Хескульда Железноголового. Нос драккара вылетел на берег, остановился, и за борт начали прыгать воины. Ухватившись за деревянные накладки, они с разбегу выволокли мелкосидящее судно повыше, а Хескульд все это время возвышался на корме, словно закутанная в меха статуя.
Следующим был «Морской Дракон», за которым последовали «Серпент», «Меч Орла» и, наконец, «Черный Ворон». Торгрим покачнулся, когда нос его уткнулся в берег и за борт сбросили сходни. Харальд, естественно, первым вскочил на ноги, первым уложил на палубу свое длинное весло и первым же собрался за борт. Глаза их встретились. Харальд широко улыбнулся и с юношеской легкостью прыгнул, чтобы оказаться по пояс в воде.
За ним последовали и остальные члены экипажа, покидая корабль с такой поспешностью, словно от этого зависела их жизнь. Торгрим, пользуясь теми преимуществами, которые давал ему статус состоятельного и могущественного, пусть и временно оказавшегося не у дел предводителя, предпочел остаться сухим, как и Старри, который, будучи признанным сумасшедшим, имел полное право поступать так, как ему вздумается.
Вперед вышел еще один из членов экипажа «Черного Ворона», держа в руках веревку, сплетенную из обрезков моржовых шкур. Торгрим отступил в сторону, когда тот швырнул один конец стоящим в воде людям, а второй закрепил на палубе. Ночной Волк оглянулся. Не считая воина с кормовым канатом, Арнбьерн и рулевой были единственными, кто еще оставался на борту, и он понял, что больше не может игнорировать ярла. Он двинулся на корму между рядами морских сундучков, стоявших по правому и левому борту судна и служивших скамьями для гребцов. Доски палубы под ногами были вставлены в пазы шпангоутов, но не закреплены намертво, облегчая доступ в трюм, к запасам провианта и добычи или для откачки воды, и потому прогибались под тяжелой поступью Ночного Волка.
— Арнбьерн, я поздравляю тебя с благополучным возвращением и успешным набегом, — начал Торгрим, подходя к ярлу и протягивая ему руку.
Арнбьерн с благодарностью принял ее. По обоим бортам «Черного Ворона» воины взялись за выступы планширя и, проклиная топкий ил под ногами, поволокли изящный корабль на берег.
— А я тебя, Торгрим Ночной Волк. Прими мою искреннюю благодарность за все, что ты совершил во время этого похода.
Торгрим не сомневался, что ярл говорит искренне. Арнбьерн был действительно рад тому, что вернулся обратно вместе со своими людьми и кораблем и что репутация его не пострадала, а сам он стал чуточку богаче.
— Что касается добычи, то да, набег оказался успешным, — продолжал Арнбьерн. — Посмотрим, сколько удастся выручить за этих рабов и остальную ерунду, что нам удалось наскрести. Я позабочусь о том, чтобы тебе с Харальдом немедленно доставили твою долю.
— Благодарю тебя. Мы оба признательны тебе за тот шанс, что ты нам дал, — сказал Торгрим, но Арнбьерн лишь небрежно отмахнулся. — Но остается еще вопрос возвращения в Норвегию, — продолжал он. — Надеюсь, я не делал секрета из того, что очень хочу вернуться к своему хозяйству в Вике.
— Да, да, конечно! — с энтузиазмом воскликнул Арнбьерн. Знаешь, я ведь тоже не отказался от намерения вернуться в Норвегию. У меня там остались жена и дети, и я ужасно скучаю по ним. Вот уладим нынешние дела и поговорим
О том, как вернуться домой. — Он широко улыбнулся и схватил Торгрима за руку, а другой похлопал его по плечу.
— Благодарю тебя, Арнбьерн, я очень рад это слышать, — ответил Торгрим, но особой радости в его голосе не было.
Напротив, его снедали самые дурные предчувствия. Он понимал, что, в сущности, у него не было иного выхода, кроме как целиком положиться на слово Арнбьерна Белозубого, который обладал искренностью ядовитой змеи.
Глава пятнадцатая
Сумрак настал,
Нам ехать пора
По влажным нагорьям…
Доедем ли мы,
Или нас одолеет
Йотун[24] могучий?[25]
Поездка Скирнира[26]
Прошло всего несколько минут, быть может, пять, а быть может, и того меньше, после того, как Бригит и отец Финниан впервые услышали крики «Пожар!», а они уже вышли из монастыря в ночь. Но казалось, что за эти несколько минут весь мир изменился самым решительным образом, словно наступил Конец Времен.
Пожар… Немногие слова способны вселить такой парализующий ужас, поскольку сил, несущих в себе настолько быстрое и полное разрушение, в мире не так уж много. Наступление яростной грозы или урагана можно предсказать за несколько часов. Даже врага, готовящегося напасть внезапно, можно обнаружить задолго до того, как в воздухе свистнет первая стрела.
Но пожар? Он приходит молчаливо и неслышно, а когда его удается обнаружить, вырваться из его смертельной хватки зачастую бывает уже невозможно.
Именно так случилось и с королевским дворцом. Бригит, разумеется, первой в Таре узнала о пожаре, а отец Финниан, так уж вышло, — последним. Когда братья распахнули двери своих келий и дружно затопали по темному коридору, отзываясь на крик «Пожар!» с той же готовностью, как и на призыв к молитве, Финниан достал из сундучка в ногах своей койки одну из своих коричневых ряс и помог Бригит надеть ее через голову. Он подвернул ее несколько раз в талии, чтобы она не волочилась по земле, и подвязал на поясе простой веревкой.
Бригит подняла руки, позволяя ему оправить на себе монашескую одежду. Пальцы у него были сильными и ловкими, и он действовал без колебаний, не испытывая и неловкости, какую часто демонстрируют мужчины в подобных ситуациях. И его уверенность вселила в Бригит надежду.
Финниан закончил возиться с рясой и приотворил дверь своей кельи, чтобы осторожно выглянуть в коридор. Бригит отступила вглубь комнаты, укрываясь в тени, но монастырь был уже пуст. Все его обитатели отправились на пожар, чтобы помогать тушить его или же глазеть на него, в соответствии с собственными предпочтениями.
