А потом она услышала то, к чему уже давно прислушивался отец Финниан, и оптимизм ее улетучился. Лошади. Стук копыт на дороге, далекий, но с каждым мгновением становящийся все ближе. Сколько ехало всадников, сказать она пока не могла. Но их явно было больше двух, это уж наверняка. Они скакали быстро, но не галопом. В этой части Ирландии всадникам взяться было просто неоткуда, иначе как из Тары.
Она подползла поближе к кустам, стараясь не производить ни малейшего шума. Стук копыт на дороге раздавался уже совсем близко. Всматриваясь в переплетение зеленой листвы, она наконец увидела всадников. До них оставалось не больше мили, и они приближались. Бригит почувствовала, как позади нее отец Финниан устраивается поудобнее, выбирая место, с которого ему было бы лучше их видно.
Они ждали и наблюдали в полном молчании. Шесть всадников ехали быстрой рысью. За их спинами развевались длинные накидки. Когда они подъехали ближе, Бригит рассмотрела туники ярких цветов и мечи на поясах, которые нещадно колотили их по ногам, когда они покачивались в седлах в такт движению лошадей, но они все еще были далеко, чтобы она могла узнать их.
Часто и неглубоко дыша, она затаилась в неподвижности, ожидая, когда они окажутся совсем рядом. Она уже видела, что они смотрят не прямо перед собой, а обшаривают глазами окрестности. Она вдруг ощутила себя совершенно беспомощной и как будто голой и поспешно отползла назад на несколько дюймов. Вот их смутные очертания стали видны отчетливо, и Бригит узнала их.
«Патрик, мерзкая ты сволочь», — подумала она. Патрик, доверенный слуга Морриган. Она догадалась, что Доннелл вместе с другим отрядом отправился в противоположную сторону, а остальные рассеялись по дорогам, ведущим из Тары. Она узнала нескольких дружинников и кое-кого из ри туата, кого предпочла бы забыть поскорее.
Они подъехали еще ближе, не замедляя хода, а когда поравнялись с рощицей, Патрик повернул голову и взглянул прямо на нее. Так, во всяком случае, показалось Бригит. Но все-таки их разделяла сотня футов, и ничто в выражении лица Патрика не говорило о том, что он заметил ее или вообще обратил внимание на что-либо. Он отвернулся, и кавалькада промчалась мимо.
Отряд Патрика скрылся в низине и поднялся на гребень соседнего холма, прежде чем Бригит или Финниён решились нарушить молчание.
— Морриган, — негромким обвиняющим тоном проговорила Бригит. — Патрик — слуга Морриган. Она отправила его на охоту за нами.
— Может быть… — обронил Финниан.
— Может быть? А что еще они могли здесь делать?
— Хороший вопрос. Но ведь они не знают наверняка, жива ты или нет. Пожар, без сомнения, уничтожил добрую половину королевского дворца, если не весь целиком. Им пока не известно, была ты внутри или нет. И, кстати, Патрик вместе с этой шайкой не слишком усердно занимался поисками, если вообще ими занимался.
Они помолчали немного, глядя, как фигурки всадников уменьшаются вдали; стук копыт их коней вскоре заглушили шум ветра и пение птиц. Наконец Финниан заговорил вновь:
— Твоя сорочка была уже почти совсем сухая.
— Что?
— Твоя сорочка. Когда ты пришла в мою келью. Ты была в панике, но кровь на твоей сорочке уже высохла. Или ты пришла ко мне не сразу?
— Нет… — Она запнулась, подбирая слова, пытаясь угадать, к чему клонит Финниан. — Я не помню, что я делала. Я не думала… Какая теперь разница?
— Никакой. Совершенно никакой.
— А вы, — продолжала Бригит, меняя тему разговора, — вы были одеты, когда я вошла. Я думала, что застану вас в постели.
— Ах, девочка моя, ты шагала по коридору, словно армия Иисуса Навина при штурме Иерихона[27]. Поэтому я сразу догадался, что происходит нечто необычное.
Они помолчали еще немного. В животе у Бригит урчало от голода, ноги ныли после вчерашнего марша, и она спросила себя, сможет ли сегодня сделать хоть шаг. И тут Финниан сказал:
— Ты просила меня помочь тебе убраться из Тары. Я знаю тебя, девочка моя, и уверен, что ты не стала бы бежать куда глаза глядят. Ты точно знаешь, куда хочешь попасть. Так куда же?
Бригит ответила не сразу. Разумеется, она догадывалась, что рано или поздно такой момент настанет. Она долго ломала над этим голову, сидя на краю кровати, у тела своего мертвого супруга, пока его кровь подсыхала на ее одежде.
Куда мне скрыться?
Она сидела молча, но вопрос этот громким эхом отдавался у нее в ушах. Любое из маленьких королевств, добраться до которых она могла пешком, было лояльным Фланну как наиболее вероятному престолонаследнику, либо там так боялись его, что отказали бы ей в приюте. Любое же королевство, расположенное слишком далеко, чтобы находиться в сфере влияния Фланна, по той же самой причине едва ли могло ей пригодиться. Да, там она могла рассчитывать найти прибежище, могла даже выйти замуж за кого-либо из ри туата, но и только. А подобные вещи ее не привлекали. Ее интересовало только одно — трон Тары, и она собиралась сначала занять его сама, а потом передать своему ребенку.
И на всем белом свете было только одно место, где она могла отыскать союзника, который помог бы ей в этом.
— Есть только одно место, куда я могу пойти, отче, — сказала она наконец. — Одно-единственное. Дуб-Линн.
Глава шестнадцатая
Скальда в обманных снах
Нанна льна посещает,
Иль тетивы испытатель
Старым вовек не станет.
Сага о Гисли
Еще до того, как «Черный Ворон» вытащили на берег и закрепили канатами, здесь оказался Орнольф Неугомонный. Стоя по щиколотку в прибрежном иле, он, мертвецки пьяный, приветствовал их восторженным ревом. Торгрим смотрел, как Харальд подходит к деду, раскинув руки в стороны, и как Орнольф заключает его в медвежьи объятия. Учитывая то, что Орнольф выглядел массивным и неуклюжим, с густой рыжей бородищей, изрядно припорошенной сединой, и длинными волосами, торчащими в разные стороны, объятия в буквальном смысле получились медвежьими.
— Торгрим! Торгрим! — заорал Орнольф. — Иди-ка сюда и попробуй объяснить мне, как такое изнеженное создание, как ты, могло породить на свет такого мужчину, как Харальд! Я точно знаю, что моя дочь была тебе верна, так что дело здесь в чем-то другом!
Торгрим оглянулся на Арнбьерна, и тот ответил ему слабой улыбкой, выразительно приподняв брови. Торгрим кивнул, и между ними протянулась ниточка взаимопонимания и даже некоторой симпатии, чего никогда не бывало ранее.
— У меня тоже есть тесть, — признался Арнбьерн. — Так что тебе лучше подойти к нему.
Торгрим поставил ногу на планширь и прыгнул через борт, его кожаные сапоги по щиколотку увязли в иле реки Лиффи.
