сомневалась в том, что Моран может отдать меня в самый грязный бордель. При этом, как он сам сказал, при желании он станет моим первым клиентом. Прямо тут и сейчас.
Моран сказал, что дает мне время подумать, но на самом деле, никакого выбора он мне не оставлял. Лишь пару часов на то, чтобы смириться. И, возможно, чтобы понять, как это будет происходить – против моей воли, или я все-таки сломаюсь и по своей воле лягу под него.
Слезы начали литься сильнее и я уже дышать не могла.
Насколько же это было невыносимо трудно. Пытаться пересилить себя. Хоть как-то срастись со страхом.
Чувство самосохранения, сильнее сжимаясь, умоляло еще подумать. Осознать, что мне в любом случае конец, но раз такое дело – выбрать наименее болезненный вариант.
Отдать себя Морану?
Я всхлипнула. Было бы лучше, если бы это происходило против моей воли. Тело было бы уничтожено, но осталось бы хоть немного гордости и души.
Но… если я буду сопротивляться, потом еще и в борделе окажусь?
Я заревела с такой силой, что тело начало дрожать и я упала на пол, сворачиваясь клубочком.
Проходили минуты, часы. Сплетались в один чертов отрывок времени, в течение которого я пыталась срастись с мыслью, что мне придется по своей воле лечь под Морана. Ждать, пока он воспользуется мной. Разрушаться в жажде потом оказаться на свободе.
Я все пыталась подготовиться к этой мысли. Не помнила, насколько хорошо у меня получалось, но я опять вспоминала про свою «семью» и про Ивона. Изначально пыталась успокоить себя этими мыслями, но… Брат же уже завтра возвращается и сразу же узнает, что я пропала. От этого мысли раздирались, так словно кто-то их рвал когтями. Я была уверена, что моя «семья» и так меня искала. До дрожи боялась того, что они из-за этого могут влипнуть в серьезные проблемы. Но что будет с моим братом?
По телу скользнуло тревожное покалывание. Настолько сильное, глубокое и ужасающее, что я, ранее даже не представляющая, как смогу спать с Мораном, впервые задалась настолько жутким и страшным для себя вопросом – может, если я буду себя вести очень хорошо, Моран отпустит меня раньше? Чтобы я наконец-то смогла вернуться к семье и Ивону. Предотвратить возможные неприятности для них.
Я сильнее сжалась. Мысли все еще разбрасывало в стороны, а на душе было настолько тяжело, что я, даже пытаясь подняться на диван, не могла оторвать себя от пола. И щеки жгло от новых слез.
Если Моран лишит меня девственности, скорее всего, про мою свадьбу мне придется забыть. Но это не точно. Заставив меня носить такие наряды, мой жених без лишних слов дал понять, каких он взглядов, но я не могла быть уверена, что наша помолвка точно будет отменена. Это решать только моему жениху. И только, если я смогу действительно вернуться домой.
Но именно свадьба и помолвка меня сейчас волновали меньше всего. Я думала про свою «семью», про Ивона и про выживание.
***
Я лежала на диване. Уже перестала плакать и внутренне перешла к этапу опустошения. Я понимала, что долгим оно не будет. Совсем скоро меня вновь захлестнет эмоциями, но сейчас пустоту в себе воспринимала, как личную тишину.
Практически не моргая, я смотрела на потолок. Вернее, в темноту. Электричество уже отключили. Давно.
Электричество…
Я подняла ладонь и поднесла ее к своему лицу. Так, словно могла бы ее рассмотреть в полной темноте.
Я часто думала о том, кем являюсь. О том, как впервые начала ощущать свои бестолковые способности.
Таких альф и омег называют Аристократами. Идиотское название веками прилипшее, к подобным семьям за счет того, что они следили за чистотой крови. Чем чище их кровь, тем лучше способности.
К слову, действительно бестолковые. Служащие лишь для показушничества. Но люди глупые создания и к Аристократии относились сугубо, как к божествам. Ведь, если они умеют что-то сверхъестественное, значит они точно внеземные.
В основном Арестократия занималась тем, что вела блаженную жизнь, наслаждаясь богатством и восхищением других альф и омег. Их поклонением.
Но уже давно они начали вымирать. Еще половину тысячелетия назад их число стало резко падать. В основном по той причине, что, сколько бы они не смотрели за чистотой крови, дети у них начали рождаться без способностей. Правда, божественный статус это никак не убирало.
Сейчас в нашей стране Аристократии больше нет. Мой отец был последним. При чем, как раз у него способности были. Такие же, как у меня. Правда, я по сравнению с ним блеклая тень. Отец был, как целый пожар, а я словно крошечная искра, которая в любой момент может погаснуть.
Но я думала не об этом, а о том, какой же он являлся тварью. И моя мать не лучше.
О том, кто мой отец я узнала лишь в четырнадцать. Тогда я начала замечать, что мой телефон вообще не садится. Еще и Ивону говорила о том, что аккумулятор ведет себя как-то странно. А, затем, держа телефон в ладони, я заметила, как зарядка не то, что стоит на месте – она еще и пополняется. Я и об этом рассказала Ивону, не понимая, что неужели телефон сломался.
Но, видя на лице брата шок, поняла, что что-то явно не так. Мы несколько раз проверили. На моем телефоне. На его. Не каждый раз получалось, но, когда я начала прикасаться к чайнику, он, пусть и ненадолго, но включался.
Сказать, что я испугалась, значит, вовсе промолчать. Но брат попытался меня успокоить и заверить, что что-то такое нормально. Вернее, как оказалось, для меня нормально.
Тогда Ивон и рассказал о том, кем является наш отец. Наша же мать являлась его шлюхой. Одной из множества.
Очень многое брат предпочел умолчать, но я и так, без лишних слов, достаточно поняла. Тем более, после слов Ивона про отца, я кое-что вспомнила – как-то раз, когда я была еще совсем мелкой, мама непривычно вычистила нас с братом и впервые красиво одела, после чего отвела в огромный особняк, где за столом сидел какой-то старик. Он окинул меня и Ивона оценивающим, пренебрежительным взглядом, после чего назвал крысятами, которых не должно существовать. Мать тогда была в ярости. Но не на того старика, а на меня и Ивона. Уже когда мы вернулись домой, она избивала нас ремнем и кричала, что мы не ее дети, раз настолько бестолковые, что даже не смогли произвести хорошее впечатление.
Это воспоминание уже давно
