Вивьен посмотрела на граффити, в которых было что-то загадочное и иероглифическое. Там она обнаружила фотографию, прикрепленную к стене. На ней была изображена брандмауэр[8], на которой было написано «Клоны возвращаются домой».
– Это было послание против джентрификации[9], – сказал он. – Я всегда считал, что искусство должно быть политическим.
Она повернулась.
– Я тоже так считаю.
– Меня интересует то, что происходит на улице. Я много смотрел из того, что делают черные. Потом я приехал в Нью-Йорк и открыл для себя все это искусство граффити – и нашел себя в нем. Это так похоже на то, что делаю я. Ты добавляешь молоко в свой кофе?
Так лед был сломан. Вивьен наконец-то нашла кого-то, с кем могла поговорить о том, чего она хотела добиться своей модой, какое политическое измерение имеет футболка, какое послание можно с ее помощью отправить. В какой-то момент Кит остановился посреди их оживленной дискуссии и задумчиво посмотрел на нее.
– Он послал тебя убедить меня?
– Кого ты имеешь в виду? – раздраженно спросила она.
– Малmкольма Макларена. Он хочет, чтобы я сделал для вас рисунки. Он поэтому послал тебя?
Разве это еще не было решено, что он сделает рисунки?
– Ты же делал обложку для его альбома, верно? Так что ты уже давно работаешь на него.
– Уже. Но, честно говоря, я не был уверен, что думаю об этой истории с тканью.
– В чем проблема? – спросила она, потому что совсем уже ничего не понимала.
Казалось, это смутило его.
– Не злись на меня, Вивьен. Просто… я немного подозрительно отношусь к Малькольму. Я не хочу, чтобы меня обманули.
– Понимаю. – теперь Вивьен стало неловко. – К сожалению, я слишком хорошо знаю, что ты имеешь в виду. И я не могу рассказать тебе ничего, что защитило бы его.
Она замолчала, затем посмотрела ему прямо в глаза.
– Ты сделаешь мне несколько рисунков, которые я могла бы использовать для своих проектов? – спросила она. – Для меня, а не для Малькольма.
Он улыбнулся.
– Конечно, Вивьен. Для тебя я с удовольствием сделаю это.
И потом они продолжали философствовать, как ни в чем не бывало. В конце дня он оставил ей два листа с черно-белыми рисунками, которые напоминали ей современные иероглифы – изображения собак, младенцев и прыгающих людей. Они выглядели как своего рода магический язык знаков. Через несколько дней она вернулась в Лондон и сразу же приступила к превращению рисунков в печатные формы. Иероглифические узоры напоминали ей об эстетике Space Invaders, этой японской компьютерной игры, которая недавно была у всех на устах. Они были яркими и футуристичными и в то же время казались пережитками давно забытой культуры. Отличный контраст. Сначала она напечатала пробные ткани с мотивами, выбрав яркие цвета, флуоресцентный зеленый и яркий розовый, цвета, которые напоминали оберточную бумагу фейерверков. Фон оставался темным для того, чтобы подчеркнуть контраст.
К тому времени она была просто влюблена в рисунки Кита. Иероглифы отражали динамику и живость Нью-Йоркского хип-хопа и искусства граффити, как мерцающая ночь в танцевальном клубе. Вивьен отступила назад, посмотрела на метраж, который она напечатала для пробы, и улыбнулась. Ночной клуб. Вдруг она поняла, как должна выглядеть одежда. Она представила это себе. Это должны быть спортивные вещи, простые и в то же время таинственные, как будто предназначенные для ночного клуба.
Ей нужен был трикотаж в рубчик и джерси – эластичные ткани, в которых можно было двигаться. Материалы, которые были прочными и в то же время облегали тело. Юбки-трубы и облегающие платья из джерси, трусы и шапки. Ее мысли перескакивали с одного на другое. Кроссовки! Ей обязательно нужны были кроссовки. И если она будет первым дизайнером, который выведет спортивную обувь на подиум – это уже не имело значения. Именно такой образ ей был нужен! Она работала круглые сутки и полностью погрузилась в свой творческий процесс.
Малькольм тем временем оставался в Нью-Йорке, но это ее не беспокоило, она все контролировала. И поскольку дело с ним и Андреа, казалось, становилось чем-то постоянным, можно было считать главу их общего пути завершенной. Однажды он появился в Лондоне и ненадолго посетил ее в мастерской, где по привычке прошелся по коллекции и прокомментировал ее. Один свитер он нашел непригодным, трикотаж из джерси был неуместен и придавал всему громоздкий вид, поэтому ей следовало взять более плотную ткань из того же волокна.
Вивьен посмотрела на свитер на манекене, потрогала ткань, отошла назад. И пришла к выводу: он был неправ, материал был в самый раз.
– Так ткань легко ложится на тело, – сказала она. – Это идеально.
– Это дерьмо, Вив. И ты это тоже знаешь. Мы не на аэробике, а среди коренных народов. Это выглядит не очень хорошо. Ты должна это изменить.
Она снова посмотрела на свитер. Это был первый раз, когда она не видела причин следовать его мнению.
– Нет, Малькольм. Он хорош, как есть. Я оставлю его таким.
– Это моя коллекция, Вив, я задаю темы. Ты знаешь, что я определяю творческую линию. Просто воплоти это.
Она колебалась. Должна ли она что-то ответить? Она знала, что может доверять своему мнению, и почему она должна позволять ему вмешиваться в ее проекты?
– Я выразился ясно? – раздраженно сказал он. – Тогда мы можем продолжить.
Она не обратила на это внимания, продолжив работу над негабаритным плащом, который должен был завершить коллекцию. Свитер остался таким, каким был, и Вивьен была довольна своим решением.
Коллекция «Ведьмы», которая была продемонстрирована в Париже в марте 1983 года, имела полный успех. Итальянский и французский мир моды был у их ног, и интерес из Японии был огромен. Мало кого беспокоило, что мир моды Англии по-прежнему ассоциировал McLaren & Westwood с панком и Sex Pistols, с хаосом и анархией и скорее высмеивал их, а пресса реагировала крайне сдержанно на их коллекции.
Восторг от шоу «Ведьмы» был бальзамом на душу Вивьен. Это была первая коллекция, которую она сделала практически одна, и тем более странно было делить успех с Малькольмом. Ей казалось прямо-таки абсурдным идти рядом с ним по подиуму и позволять аплодисментам обрушиваться на него. Что у них еще было общего? Стоять здесь рядом друг с другом было уже давно не по-настоящему, так далеко они отошли друг от друга. Малькольм поднял ее руку, как будто она играла главную роль в спектакле, в его спектакле, и снова раздались аплодисменты. Он шагнул к ней и обнял ее. Вивьен терпеливо перенесла это с улыбкой, но
