Увидев это, персидский военачальник решил, что выдохшийся противник намерен отступить за стену, он отдал новый приказ наступать. Воодушевленные, его люди ринулись вперед в беспорядочной погоне, — таким образом, порядок построения его войск был вскоре нарушен.
Именно на это и рассчитывал Леонид; когда его воины достигли стены, они внезапно развернулись, представ перед врагом стройными сомкнутыми рядами, создав новую линию фронта.
Персы опрометчиво нахлынули хаотическими волнами, но их мгновенно кромсали на куски. В ужасе они делали попытки отступить, но офицеры, находившиеся за их спинами, гнали солдат вперед кнутами, выкрикивая приказы на тысяче разных языков.
В этом аду пыли и крови сплошная стена воинов, возглавляемых Леонидом, продвигалась вперед, уничтожая все на своем пути.
Наконец прозвучал сигнал труб к отступлению, солдаты Великого царя, раненые и измотанные, отступили из прохода.
Царь Леонид повернулся к своим воинам, снял свой окровавленный, с оставленными на нем вмятинами шлем и издал победный клич. К нему присоединились голоса людей, переполненные ликованием, которые прокатились эхом по скалистым ущельям горы Этна.
Талос наблюдал все сражение, находясь за стеной, его товарищи бегали назад и вперед, подбирая затупившееся оружие и сломанные копья для починки и принося новое оружие воинам на поле боя. Когда он смотрел, как люди дважды разворачивались спиной к линии боя, он обнаружил, что делает это, перегибаясь через бастионы; он бы с большой радостью взялся за любое оружие и кинулся в самое пекло схватки.
Он никогда бы не мог подумать, что его охватит такое желание! Но, по мере того, как разгорался бой, Талос почувствовал, как кровь закипает в его жилах от страстного желания сражаться среди воинов, вместе с ними. Он был потрясен их необъяснимым энтузиазмом отчаянного и стойкого сопротивления. Он увидел сверхчеловеческий героизм их сомкнутых, великолепных формирований, когда они следовали за красным гребнем своего царя. И еще более возрастала его злость, что он не является частью того пламени, которое воодушевляет сражающихся, собравшихся вместе для защиты свободы многих народов.
***
Воины Спарты, Трахина и Тегеи вернулись за стену, грязные, обливающиеся потом, раненые, прихрамывая. Бороды у пехотинцев из Мантинеи и Орхомена покрылись пылью, копья были сломаны, а щиты пробиты. Талос увидел Бритоса в его великолепной бронзовой кирасе с медными украшениями, а вместе с ним и его отца Аристарха, с лицом, закрытым забралом коринфского шлема. Его огромный щит, украшенный драконом, был вогнут и весь во вмятинах. Как бы ему хотелось быть одним из них!
Прибыл надсмотрщик илотов и прорычал не терпящие никакого отлагательства приказы о приготовлении еды и воды для воинов. Воины должны вымыться и восстановить силы. Раненых отнесли в палатку, где их перевязали и позаботились о них. Остальные илоты вышли за стену, чтобы подобрать павших и приготовиться к поспешным погребальным обрядам.
Царь Леонид, неутомимый, обошел лагерь, отдавая указания и приказывая сменить караульную стражу на стене.
Когда он на мгновение присел, чтобы отдохнуть, даже не снимая свои доспехи, прибыл посланец с депешей: флот дал бой врагу и успешно заставил его отойти назад.
Фемистокл сдержал свое слово, он вел непрерывное наблюдение с моря для защиты небольшой армии, охраняющей горный проход. Но ни единого слова не было слышно о горном проходе в Анопее, где фокейцы охраняли единственную тропу, которая могла бы позволить врагу обойти греческое войско с тыла.
Царь послал свою собственную депешу в Спарту, запрашивая подкреплений. Он был уверен, что проход можно защитить только в том случае, если прибудет свежее подкрепление. Он не знал, что его судьба уже решена: никогда и ни за что его правительство не выведет войска с Коринфского перешейка.
Ксеркс не мог поверить своим глазам, когда увидел, в каком состоянии вернулись его полчища. Он понял, что его армии не удалось проявить свое сокрушительное превосходство в этом узком проходе, охраняемом горсточкой столь храбрых людей.
Демарат оказался прав: было большой ошибкой недооценивать греков, особенно спартанцев.
Ксеркс отдал приказ послать лучшие свои подразделения в атаку. Лагерь был оглушен плачем и стенаниями, снова раздалась барабанная дробь. Вскоре десять тысяч персидских воинов, великолепно вооруженные, сомкнули свои ряды. Они бросятся в проход и сломят, раз и навсегда, стойкое сопротивление его защитников.
Эта новость быстро достигла греческого лагеря, ее передал часовой, стоящий у входа в горный проход:
— Владыка, приближается вторая атака, но теперь они другие, они идут молча, стройными рядами. Есть основания считать, что это значительно более дисциплинированные войска.
Леонид на какое-то мгновенье заколебался, — как мог он просить своих измотанных людей взять в руки оружие, которое они только что положили? Сколько свежих подразделений персидский царь бросает на его измученных людей?
Он протрубил приказ строиться; люди молча переформировали свои ряды перед стеной. Те, кто сражались на передовой линии отошли в третьи и четвертые шеренги, те, кто были в тылу, переместились на передовые позиции.
Персы продвигались вперед размеренным шагом, сомкнутым строем.
— Они построены фалангами, — сообщил Леонид Аристарху. — Но их копья короче наших. Отдай приказ по возможности сократить расстояние между воинами, стоящими рядом друг с другом.
Аристарх прокричал приказ, передовая линия армии сомкнулась с металлическим гулом: только тяжелые ясеневые копья торчали из бронзовой стены щитов, образуя непроницаемую преграду.
Царь кивнул в сторону стены, группа илотов протрубила в трубы и забила в барабаны.
Вражеская фаланга продолжала надвигаться размеренным шагом, поднимая облако пыли с земли, все еще усеянной трупами.
Воины двинулись на открытое пространство. По приказу царя, находившегося в самом конце, на правом фланге, они ринулись в бой. Два формирования столкнулись с ужасающим лязгом: в течение недолгого времени передовые линии обеих армий содрогались под натиском друг друга, так как ни одна из них не могла оттеснить другую.
Можно было слышать напряженный трубный зов, сопровождаемый барабанной дробью до тех пор, пока царь Леонид с ревом не бросился вперед в атаку, как разъяренный зверь, с тремя сотнями эйренов позади него.
Он насквозь пронзил персидского офицера, быстро расправился с двумя другими, которые загораживали ему путь, и ринулся вперед с несдерживаемой яростью, в то время как Аристарх прикрывал его своим огромным щитом от нападения сбоку.
