Его нарочито легкий тон уязвил ее в самое больное место и заставил вновь вскипеть.
— Он говорил то же самое, а в результате мне это стоило всего, что у меня было!
— О чем ты говоришь?
Пора ему узнать все. Может быть, тогда закончится эта ужасная неопределенность и исчезнут мрачные предчувствия. Пока еще не поздно, Бенедикт окончательно отвергнет ее. Скорее всего, она лишится работы и сможет уползти прочь, теряя остатки достоинства, но все же не разбив окончательно свое хрупкое сердце.
— Я говорю о том, почему я уехала из Англии, — произнесла Ванесса твердым тоном, который вполне гармонировал с металлическим отблеском в ее глазах. — Мне пришлось уехать. Видишь ли, я спала не только с Джулианом. О нет. Я занималась сексом также и с его отцом, хотя он был толстый и безобразный и годился мне в дедушки. Но мне было все равно, потому что я знала, что он богат. — Слова сыпались из нее, как снежная лавина, все убыстряя свой ход. — Видишь ли, я все прекрасно спланировала. Я проникла в дом Эгона, а потом соблазнила его на супружеском ложе и убедила его выбросить жену на улицу. Я сделала так, что он отвернулся от остальной семьи, и убедила его написать новое завещание, в котором он лишил их наследства и оставил все состояние мне. Затем, в самый подходящий момент, он скончался от сердечного приступа, возможно, оттого, что однажды ночью, когда мы занимались сексом, я ввела ему в вены воздух. Но вскрытие этого не подтвердило, и поэтому я смогла безнаказанно уехать.
— О чем, черт возьми, ты толкуешь?
Она знала, что происходит за его ошеломленной маской. Утонченный ум Бенедикта уже чувствует отвращение к этим потокам грязной лжи. Но грязь липнет. Вот на что полагались Сент-Клэры, в том числе и Джулиан, когда начали свою подлую кампанию, распространяя слухи. Почти одновременно он украл ее девственность и ее достоинство. Когда же скандал затих, она уже стала изгоем в социальном и профессиональном отношении, незапятнанной лишь в глазах своего отца и судьи Ситона, бывшего близким другом Эгона Сент-Клэра и знавшего, на что способны Белинда Сент-Клэр и ее отпрыски с их алчностью и злобой. Судью, как и Ванессу, ошеломило и разозлило то, что Эгон сделал ее невольной соучастницей своей посмертной мести, назвав Ванессу наследницей и тем самым сделав ее единственной мишенью для бешеной злобы своей супруги, живущей отдельно от мужа. Он предложил, чтобы Ванесса подала на Сент-Клэров и на газеты в суд за клевету, но девушка хотела лишь одного — чтобы весь этот ужасный кошмар остался позади. Она была не в состоянии оставаться в центре всеобщего внимания. Смешки, намеки и плотоядные любопытствующие взгляды внушали ей такое отвращение и настолько подточили ее жизненные силы, что она почти совсем пала духом.
— О, не беспокойся. Я вовсе не разбогатела из-за всех моих корыстных преступлений, — бросила она Бенедикту с жалким вызовом, испытывая к нему ненависть за то, что он сидит там так тихо, так неподвижно, не задавая вопросов, все принимая. — Оказалось, что слухи о доставшемся мне состоянии сильно раздуты, и я была вынуждена подписать отказ от претензий, чтобы избежать финансовой тяжбы. Удивительно, что ты не помнишь самых смачных подробностей — об этом писали бульварные газетенки всего мира. В этой истории было все — эксцентричный секс, шантаж, мошенничество и убийство. Тебе нужно как-нибудь посмотреть мой альбом с газетными вырезками! Но, конечно, до суда дело не дошло не только потому, что я была слишком умна для полиции, — они не смогли откопать крепких улик, чтобы предъявить обвинение. Но это, наверное, тебя не удивляет, да? — непроизвольно подколола его она. Ты всегда относился с подозрением ко мне и судье. Может быть, ты и прав. Женщина моего происхождения…
Она замолкла. Бенедикт склонил голову, его плечи тряслись. Он дрожит от бешенства, от оскорбления; он хочет вырвать сердце у нее из груди несколькими грубыми словами, а ее саму вышвырнуть подальше, в еще более глухое забвение, чем прежде. Но тут он откинул голову назад, и она увидела, что он хохочет… хохочет…
На мгновение Ванессе показалось, что ей станет дурно от боли. Она вскочила на ноги, в глазах защипало и замелькали вызывающие тошноту черные точки.
— О, так ты думаешь, это смешно? — задохнулась она. — Моя жизнь разбита, но для тебя это только хорошая шутка…
Ванесса резко повернулась, чтобы убежать, но Бенедикт вскочил и, все еще смеясь, поймал ее за локоть.
— Нет, Ванесса! Послушай…
— Слушать? Ты… — Она попыталась ударить его, но он завернул ей руку за спину.
— Я не смеялся…
Такая явная ложь! Она попыталась вырваться.
— Пусти меня, мерзкий лгун…
— Ванесса. — Он грубо встряхнул ее. — Ты зря думаешь, что можешь в гневе бросаться такими словами, а я буду воспринимать все это серьезно. И, даю голову на отсечение, что вся эта смехотворная чушь не имеет ничего общего с действительностью. Конечно, я смеялся. Любому, кто тебя сколько-нибудь знает, покажется смешной сама идея, что ты — зловещая женщина-вамп, охотящаяся за золотом. Все, что ты знаешь об обольщении, можно уместить на булавочной головке! Ты понятия не имеешь о том, что возбуждает мужчину. Ну ладно, почему бы тебе не успокоиться и не рассказать мне подробно о твоем темном и ужасном прошлом, а не размахивать им перед моим лицом, как красной тряпкой перед быком? Моя реакция была точно такой, какую ты заслужила, черт возьми…
Ты тоже это заслужил, взбешенно думала Ванесса несколько мгновений спустя, заглядывая в зеркало заднего обзора, чтобы увидеть стоящую в туче поднятого песка мужскую фигуру, когда она, как сумасшедшая, подала газу и умчалась с пляжа. Что, он грозит ей кулаком? Конечно, он в ярости, в ушах у нее все еще звенит его вопль:
— Ты не сможешь все время бежать от своих чувств, Ванесса. Я не позволю тебе использовать Уайтфилд как убежище от всех жизненных превратностей…
По крайней мере, последнее слово осталось за ней. Захлопнув дверцу машины и чуть не прищемив при этом его пальцы, она выкрикнула в ответ:
— Почему бы и нет? Ты же делаешь это! Я никогда не верила, что ты ни с того ни с сего решил приехать в Уайтфилд, просто чтобы отдохнуть. Сказал, что тебе нужно было удрать, а в Окленде слишком много знакомых. Ты тоже от чего-то убегаешь, так что не читай мне нравоучений!
Глава девятая
Ванесса только чудом не разбила машину по пути в Уайтфилд. Из-за слез она едва видела дорогу, и ее так сильно трясло, что при переключении скоростей передача скрежетала.
Она не мазохистка, свирепо твердила она себе. Она не собирается получить еще один урок неразделенной любви. Там, на пляже, она с ужасом поняла, что теперь еще больше подвластна своим эмоциям, чем пять лет назад. Обаяние Джулиана было в значительной степени поверхностным, он оказался не способен на глубокие чувства, и она, должно быть, инстинктивно осознала это, потому что, как ни мучилась Ванесса, когда он отверг и предал ее, она все же смогла пережить все это, найдя спасение в своем презрении к нему и простив саму себя за незрелость.
