Если это и была победа, то просто ничтожная, однако ей было приятно узнать, что он хоть в чем-то чувствует себя неуверенно. Ванесса не смогла удержаться от легкой самодовольной усмешки, когда весело произнесла:
— Ну, вот, теперь вы знаете, какой кофе я люблю.
Он ласково следил за тем, как на какую-то ничтожную долю она стала менее настороженной.
— М-м-м… Может, съедите что-нибудь, хотя я знаю, что вы не голодны.
У нее и так уже текли слюнки при виде всего этого разложенного перед ней великолепия. Поэтому она не стала возражать, когда он серебряным ножичком с гравировкой нарезал пирог и положил по кусочку на две тарелки. Прежде чем передать тарелку, он, несколько рисуясь, расправил салфетку и наклонился, чтобы поставить ее ей на колени.
— Как вы считаете, из меня бы вышел хороший дворецкий? — иронически спросил он.
Это было так неожиданно, что она выпалила правду:
— Господи, конечно нет!
— Это было сказано от души. — Он растянулся, лежа на боку и опершись на руку, и принялся за свой кусок пирога. — А почему?
— Потому что вы не… вы слишком… — Она остановилась, раздумывая, насколько можно раскрыть свое мнение о его характере.
— Ну так что? Слишком что?
— Слишком стары.
Он перестал жевать.
— Черта с два, стар!
Ванесса, которой совсем не понравился загоревшийся при этом огонек в его глазах, поспешила разъяснить:
— Я имею в виду, слишком стары для того, чтобы измениться. Вы привыкли, чтобы все было по-вашему. Не представляю, как бы вы без возражений принимали распоряжения…
— Мы о вас или обо мне сейчас говорим? — саркастически прервал он. — Я архитектор и каждый день получаю распоряжения от своих клиентов…
— У меня сложилось впечатление, что вы, скорее всего, принимаете только те распоряжения, которые хотите принять, — сухо заметила Ванесса. — Разве не поэтому вы ушли из отцовской фирмы? Признайтесь, вы просто не могли смириться с тем, что приходилось постоянно считаться с чьим-то мнением. Вам же нужно всем управлять, командовать. У вас же семь пятниц на неделе!
— Я не замечал, чтобы и вы особенно считались с чьим-то мнением. И когда это я требовал от своих служащих угождать мне?
Видно было, что он по-настоящему задет за живое, и Ванесса тут же едко вставила:
— Вы дали мне выходной и тут же требуете, чтобы я смиренно пребывала в вашем полном распоряжении!
Бенедикт мрачно улыбнулся.
— Смиренно — нет, я не такой уж оптимист. Однако если бы вы и в самом деле не хотели быть со мной здесь, Ванесса, вы бы уехали и оставили меня в туче пыли. Но вы не уехали. Не говорите мне, что из уважения к моему авторитету. Когда вам удобно, вы нисколько с этим не считаетесь. Если уж мы будем говорить начистоту, то не как хозяин и служащая, а просто как мужчина и женщина, Бенедикт и Ванесса.
Ванесса одарила его высокомерным взглядом.
— Я действительно не хочу…
— Нет, хотите. Вы хотите меня, и это вас пугает. Вы боитесь, что это сделает вас уязвимой. Но, черт возьми, мужчины тоже уязвимы. Еще в большей степени. Мы не можем скрыть, что женщина нас волнует. Посмотрите на меня, вы думаете, мне нравится, что я так плохо владею собой?..
Следуя взглядом за жестом его руки и не понимая, что он имеет в виду, Ванесса оглядела Бенедикта от плеч до бедер и почувствовала, что вся залилась краской, увидев очевидный факт его возбуждения, тут же опять переведя взгляд на его саркастическое лицо.
— Смутились? Подумайте, а мне каково?
Она покраснела еще гуще. Он рассмеялся отрывистым смехом.
— Ну, признаюсь, все не так уж и плохо. На самом деле… — тут в его голосе послышались хрипловатые нотки, — это даже чертовски приятно. Вопрос в том, что нам с этим делать?
— Ничего мы не будем делать, — нетвердо произнесла Ванесса, собирая остатки своих сил. — Если вы думаете, что можете домогаться…
— Домогаться? — Он резко сел и злобно выругался, пролив на колени кофе. Небрежно отряхнув пятно рукавом свитера, Бенедикт грубо продолжал:
— О чем, черт возьми, вы говорите?
— О том, что вы используете свое… свое положение, чтобы… запугать меня…
— Угрозы… да это же ваши собственные выдумки.
Она увидела, что на этот раз он действительно разозлился и с каждым словом разъярялся все больше.
— Почему ваша работа у меня должна иметь какое-то отношение к тому, что мы нравимся друг другу? Да, поначалу я немного потерял голову… думаю, у меня были причины на это, не так ли? Разве я говорил, что уволю вас, если вы не станете заниматься со мной сексом?
— Нет, но…
— Нет. Я говорил совершенно обратное, так? И разве я позволял себе что-нибудь без вашего желания?
За прошедшие две недели он едва ли прикоснулся к ней; именно поэтому она так остро ощущала его присутствие… И те явные усилия, которые он прилагал, чтобы не коснуться ее. Она постоянно ловила себя на том, что смотрит на его руки и губы, вспоминая…
— Нет, но…
— Пока мы работали над этой проклятой книгой, я делал вам какие-нибудь намеки? Разве мое поведение не было дружеским и непринужденным?
— Да, но…
— Но что? Я все время хожу вокруг да около, стараясь не отпугнуть, дать вам возможность узнать меня как личность, а вы теперь обвиняете меня в том, что я сексуально вас домогаюсь? Бог мой, вы что, действительно принимаете меня за такого презренного прощелыгу?
Он орал. Хладнокровный, сдержанный Бенедикт Сэвидж орал на нее. И ругался, как вспыльчивый подросток.
— Нет, конечно нет, — тихо произнесла Ванесса.
— Тогда будьте любезны, скажите, что именно в моем поведении заставляет вас чувствовать свою полную беззащитность перед моим возмутительным вожделением? — Он смерил ее взглядом, от которого у нее огонь пробежал по жилам.
— Вот это! — в отчаянии выпалила она. — То, как вы на меня смотрите!
Наступила трепещущая тишина. Затем он сказал:
— Смотрю? Что, и смотреть теперь нельзя? Я думаю, вам нужно поточнее выразиться, Ванесса.
— Не хочу говорить об этом…
— Я тоже!
Он уже больше не сидел на другой стороне одеяла. Гибким движением он перемахнул через все, что лежало между ними, опрокидывая тарелки и разбрасывая еду, и надвинулся на нее, крепко обхватив ее тело руками и коленями. Она в ужасе откинулась назад.
— Лучше я что-нибудь сделаю!
— Прекратите! — задохнулась Ванесса, пихая его обеими руками в грудь, чтобы удержать на расстоянии.
— Кто я?
Ванесса испуганно замигала глазами, так как слепящие лучи солнца, бьющие в глаза, не давали ей рассмотреть выражение его лица.
— Что?
