— Знаешь, что мне пришло в голову? По-моему, ты просто боишься...
— Ничего я не боюсь, — быстро запротестовала она. — Я отлично справлюсь сама, Лоренс. Мне не нужен...
— Муж? — тихо докончил он. — Может, и так. Но вот ему... — Лоренс осторожно погладил жену по животу. — Но вот нашему сыну или дочери нужен отец. Мы оба знаем, что такое расти без родителей, страдая от одиночества, завидуя сверстникам, ощущая себя ненужным и заброшенным...
— Мой малыш вырастет окруженный любовью и заботой, — срывающимся голосом заверила мужа Кандида. — Его буду любить я. Лоренс, ты не заставишь меня остаться. Наш брак обречен.
Не в силах выдержать пристального взгляда графитово-серых глаз, Кандида отвернулась. Лоренс прав, обвиняя ее в трусости... Однако признаваться в собственной слабости она не собирается! Да, она боится, еще как боится! Просто-таки не смеет поверить в возможность счастья!
— Похоже, что не заставлю, — удрученно согласился Лоренс.
А она чего ждала? На что надеялась? Что муж удержит ее силой?
Не поднимая глаз, Кандида выскользнула за дверь и опрометью бросилась из кухни.
«Я никогда не переставал любить тебя!» — сказал ей Лоренс. Но вправе ли она верить мужу? Можно ли поручиться, что он говорит это не только ради того, чтобы защитить интересы ребенка?
Дверь в кабинет Лоренса была открыта настежь. Повинуясь внезапному порыву, Кандида на цыпочках прокралась внутрь. Окно было открыто, тюлевые занавески подрагивали на ветру. Со стола на пол сдуло несколько чистых листов бумаги. Кандида машинально наклонилась подобрать их — и замерла. В верхнем, наполовину выдвинутом ящике стола она заметила фотографию в рамке. Свадебную фотографию пятилетней давности. Она и Лоренс, смеющиеся, счастливые... Как он уговаривал новобрачную сфотографироваться, как она отнекивалась... На глазах Кандиды снова выступили непрошеные слезы.
Как радовалась она своему счастью в тот незабываемый день! Лоренс и в самом деле стал для Кандиды героем снов и грез, второй ее половинкой, ее романтическим возлюбленным, посланным самой судьбою! Но с тех пор прошло пять лет, он уже не тот, что прежде. Оба они изменились безвозвратно. Внешне — это уж как водится, а уж в душе...
В сердце Кандиды словно вонзались тысячи раскаленных игл. Но если сейчас уступить Лоренсу, узнает ли она наверняка, насколько нужна ему?
Кандида поспешно положила фотографию на место, закрыла окно и направилась в прихожую. Подхватила чемодан, нащупала в кармане ключи от машины, открыла входную дверь...
У машины стоял Лоренс. Какого черта? Кандида нервно сглотнула, быстро-быстро заморгала, но иллюзия не развеялась. И впрямь Лоренс, одетый по-дорожному, с сумкой через плечо.
— Если ты отказываешься жить со мной, моя Кандида, выходит, мне придется переехать к тебе, — невозмутимо пояснил он. — Куда отправишься ты — туда и я. Второй раз я тебе исчезнуть не дам.
— Но это невозможно! — глухо запротестовала Кандида. — Я тебе не нужна... Это все из-за ребенка...
— Да ну? Ты и впрямь так считаешь? — вежливо осведомился Лоренс, так вежливо и так невозмутимо, что Кандида на мгновение опешила. А он, как ни в чем не бывало, поставил сумку на землю и неспешно направился к ней. — Ну что ж, придется доказать тебе всю глубину твоего заблуждения!
— Лоренс! — укоризненно воскликнула Кандида, прикидывая, не поздно ли обратиться в бегство. — Нет! Тебе нельзя... А как же твоя нога... — Но протест оборвался на полуслове: Лоренс подхватил жену на руки и решительно зашагал обратно к дому.
— В этой самой комнате, на этой самой постели мы предавались любви так, как это доступно лишь тем, кто искренне любит и любим, — тихо прошептал он, поднявшись по лестнице и отворяя дверь спальни. — На этой самой постели я доказал тебе, как сильно тебя люблю, моя Кандида. И ты ответила мне тем же.
Лоренс бережно уложил жену на постель и сел рядом.
— Но это было пять лет назад, — чуть слышно напомнила Кандида.
— Нет, я не имею в виду события столь отдаленные, — многозначительно улыбнулся муж. — На этой постели мы зачали дитя в ту ночь, когда ты называла меня героем твоих снов и посланником самой судьбы.
— О нет! — запротестовала Кандида, затыкая уши. Щеки ее полыхали огнем.
— О да! — настаивал Лоренс, стискивая ладонями ее виски и заглядывая в самую глубину сапфирово-синих глаз. — Нам есть что вспомнить с горечью, оба мы познали сомнения и страхи. Но то, что мы испытываем друг к другу, истинно... Отдайся мне, — лихорадочно зашептал он. — Отдайся мне здесь, сейчас, а потом скажи, если посмеешь, что не любишь меня, что не веришь в мою любовь к тебе... что у нас нет и не может быть общего будущего...
— Пожалуйста, не надо! — с тоской взмолилась Кандида. — Я не хочу...
— Чего не хочешь? — мягко уточнил Лоренс. — Вот этого? Или вот этого?
Кандида застонала, жадно потянулась навстречу его поцелуям. Решимость ее в который уже раз таяла, точно снег под солнцем.
— Это ты меня не хочешь? — настаивал Лоренс. Языки их сплелись, и Кандида непроизвольно выгнулась всем телом, прижимаясь к любимому. — Или вот этого?
Лоренс ласково покусывал розовую мочку ее уха, а сильные и в то же время чуткие ладони нежно поглаживали ее тело... обнаженное тело, с запозданием осознала Кандида. Ведь муж каким-то непостижимым образом уже избавил ее от одежды, а вместе с ней и от внутренних запретов.
— Да ты просто чародей, всемогущий маг, вот ты кто! — восхищенно прошептала она.
— Я — мужчина, — поправил ее Лоренс. — А ты — моя женщина, моя Кандида. Моя единственная любовь... — Он глухо застонал, упиваясь каждым прикосновением к атласной коже. Его сотрясала крупная дрожь. — О, как я тебя люблю, как люблю! — срывающимся голосом произнес он. — Пожалуйста, ну пожалуйста, люби меня тоже! Жизнь моя, радость моя... Мое прошлое, настоящее и будущее! Без тебя, моя Кандида...
Она пронзительно вскрикнула и, не в состоянии противиться искушению, прильнула к мужу, обвила его руками, прижала к себе, как покорного пленника... И затрепетала в экстазе: Лоренс вошел в нее — о, как осторожно, бережно и нежно! Кандида знала: любимый сознательно сдерживается, памятуя о ребенке... об их ребенке!
Она заплакала. Тогда Лоренс слизнул соленую влагу с ее щек, укачивая любимую, словно дитя, ласково убеждая ее: это былая боль находит выход в слезах. И молодая женщина вдруг поняла со всей отчетливостью: так оно и есть. На смену муке и горю пришли любовь и счастье. Герои снов — это, по-своему, прекрасно, но явь лучше грез... явь — это...
— Ммм!.. — ободрил ее Лоренс.
— Я люблю тебя, — проговорила Кандида.
Но для Лоренса эти тривиальные, обыденные слова прозвучали строками самого что ни на есть изысканного сонета, заключили в себе больше страсти, нежели величайшая из любовных историй всех времен и народов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
