ни за что бы мне не поверил.
Тапочки я благоразумно прикрыла подолом.
Белые, София! Символично, не правда ли?
Тишина становится ощутимой. Давящей. Вышибала жуёт тонкие губы, всё ещё сомневаясь.
И я решаю выкинуть последний козырь:
— Если ты сейчас же не впустишь меня, — шиплю, уподобляясь стервозной Инге, — я позвоню Аиду и тогда он лично…
Для пущей убедительности тянусь за телефоном, спрятанным в недрах сумочки.
— Да всё-всё, проходи, — отступает нехотя. Быстро вводит длинный пароль, и двустворчатые двери разъезжаются в стороны.
Передо мной появляется спуск, с виду напоминающий автомобильную рампу, и потолок, усеянный люминесцентными лампами, протянутыми вдоль всего прохода.
Очень похоже на спуск в метро.
Или в подземное царство Аида.
Стоит сделать шаг и меня тут же накрывает грохот от эха, разнёсшегося по тоннелю. Звуковая волна ударяет в грудную клетку, вибрируя в теле. Швыряет волосы в разные стороны, как будто рядом пронёсся вагон метрополитена.
Двери за спиной закрываются, и до меня окончательно доходит, что пути назад нет.
Набрав полную грудь воздуха, иду вперёд. До обострившегося слуха доносится неясный шум. Несмотря на то, что я спускаюсь всё ниже, с каждым шагом становится только светлее. Но, чем дальше от поверхности, тем сильнее внутри разрастается тревога, смешанная с болезненным любопытством.
Что скрывает Егор?
И почему мне кажется, что ответ на этот вопрос изменит всё?
Через несколько метров тоннель-проход, в котором бы спокойно проехала габаритная машина, кончается. Резкая вспышка света ослепляет, вынуждая прикрыться рукой. А следом на меня обрушивается настоящая какофония звуков.
Первое, что я вижу, как только перестаю щуриться от обилия света — люди. Много людей. Целый муравейник. Они смеются, курят, выплёвывают маты сквозь громыхающую музыку. Все — инкогнито: маски, скрывающие верхнюю или нижнюю половину лица, андеграундные прикиды, светящиеся очки, грим или яркий, броский макияж. Кто-то в чёрном, кто-то — обрызган кислотными красками, как будто явился из эры киберпанка.
Я медленно передвигаю ноги. Оглядываюсь вокруг, хмурясь всё сильнее. Чувствую себя лишней в царящем хаосе. Ненастоящей. Как будто сплю или случайно оказалась в виртуальной реальности.
Ревут моторы. Отовсюду доносится свист и скрип шин. Бетон под ногами дрожит. Над головой — металлические балки. В расставленных по периметру бочках пляшет пламя. Бетонные стены покрыты копотью. Везде валяются автомобильные шины, разграничивая что-то. В воздухе пахнет бензином, дымом и резиной.
Я словно в другой мир попала.
В настоящий, мать его, подземный город.
До заторможенного, шокированного сознания вдруг доходит — это подземный трек. Скрытый от чужих глаз. Доступный только избранным.
Спортивные автомобили. Рёв моторов. Нелегальные гонки. Ставки…
И жизнь на грани.
Настоящая арена, где нет места правилам. Только вместо людей — машины.
Где-то здесь — посреди этого сумасшествия — находится он. Тот, кто принадлежит «тёмному» миру. Тот, кто постоянно носит маску. Тот, кто играет в опасные игры.
И мне не остаётся ничего другого, как окунуться в этот мир.
В его мир.
— Аид! Аид! — Скандирует толпа, глядя на трек.
Да нет… Невозможно.
Его здесь нет. Это какая-то ошибка.
Скрестив руки на груди, словно в попытке защититься от реальности, бреду сквозь толпу к сетке, служащей ограждением. И чем ближе к треку, тем сильнее окутывает запах горелой резины и бензина.
Вперёд вырывается обсидианово-чёрный матовый спорткар и толпа взрывается. Люди восторженно кричат, аплодируют, свистят. А машина ревёт, словно зверь, рвущийся с цепи — вперёд, к победе. Узкие фары железного монстра угрожающе светятся тёмно-фиолетовым, оставляя соперников далеко позади.
— Аид! Аид! — продолжает кричать толпа.
Это имя — нет, прозвище — ложится неестественным холодом на сердце.
Я подхожу вплотную к сетке. Облизываю пересохшие губы. Руки цепляются за прохладные прутья, как за спасительный круг.
Тот, кого зовут Аидом, влетает в поворот, будто плевать хотел на физику. Колёса его машины почти отрываются от асфальта, но в последний момент он выруливает, филигранно вписываясь в поворот.
Толпа снова ревёт, разражаясь бурными аплодисментами. А я вдруг ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от железного монстра. И, несмотря на то, что мозг до сих пор противится принять тот факт, что Аид и Егор — это один человек, я невольно подмечаю сходство.
То, как Аид уходит в дрифт, чувствуя габариты своей машины до миллиметра. То, как яростно стремится быть первым. То, как точно и выверено ведёт. То, как стремится контролировать всю гонку, водя соперников за нос: даёт им фору, а затем безжалостно обгоняет, заставляя глотать пыль из-под колёс.
Всё это — в противовес моим сомнениям. Как лишнее подтверждение:
Егор Морозов и есть Аид.
Но…
Этого просто не может быть!
Что забыл сын одного из богатейших людей в этом месте?
Егор, у которого есть всё, что он только может пожелать, рискует жизнью на каком-то подземном треке?
Педантичный сноб предпочитает чуть ли не каждую ночь рисковать своей репутацией?
В это. Просто. Не верится.
Аид заходит на очередной круг. Если верить табло над головой — круг последний. Его машина проносится в опасной близости от ограждений. Время словно замедляется. Я напрягаюсь, чтобы рассмотреть того, кто сидит внутри, но машина полностью тонированная.
Пролетающие автомобили отбрасывают мощный поток воздуха, который почти сшибает с ног. Я пячусь назад, чудом не снеся человека стоящего позади.
— Простите, — шепчу, словно в дурмане.
Адреналин шпарит по венам, возвращая окружающие звуки. Громкий рёв моторов и крики людей оглушают. Я пытаюсь протиснуться сквозь толпу, уйти подальше от трассы, но меня не пускают. Только злобно косятся, желая досмотреть гонку до конца.
Взгляд вновь пригвождается к треку. Дым, вспышки прожекторов. Я словно очутилась в жутком сне. Стою на краю трассы, будто на краю мира. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю: тот, кого называют Аидом — не просто гонщик. Нет.
Он — тот, кто не боится умереть.
И в этой бесстрашной тьме я вдруг так ясно чувствую… Егора. Вижу всю его жизнь его глазами: контроль отца, соответствие бесконечным ожиданиям, жизнь по струнке и смерть матери, которая до сих пор кровоточит раной в самом сердце.
Я попала в ад.
В его личный ад.
Здесь обнажается вся его суть. Он — как на ладони. Вся его боль. Бесцельное существование. Пресыщенность. И в противопоставление — единственное, что заставляет его ощутить себя живым.
Игра со смертью.
Сердце обрушивается вниз. А вместе с ним гонка подходит к завершению. Последний поворот — и финишная прямая. Обсидиановый монстр пулей мчится к заветной отметке. Но ему в бампер дышит соперник на красном спорткаре. Он вот-вот догонит
