барабанный бой.
Удары были в разы громче, мощнее. Птицы слетели с крыши замка и полетели вразнобой, заполняя черными точками ясное небо.
Хрут толкнул меня, и я упала прямо в чашу, отбивая мягкое место. Веревки внутри давили с каждой стороны, оплетая меня как букашку, которая попала в паутину.
— Ты в своем уме?!
Я пыталась выкарабкаться, поменять положение, но слизняк совершенно потерял разум — мешал, удерживал. Бой продолжался, люди стучали по груди, топали, повторяя ритм музыки.
Слова “Дай обещанье, дай обещанье. Бейся, бейся и сбереги" не утихали. С завязанными руками было сложно сопротивляться, но я пыталась укусить его, возилась, толкала. Неприятные касания слизняка царапали кожу, как лезвия. Хотелось во что бы то ни стало вырваться. Он связал мне ноги похожей тесьмой и привязал тело ко дну раковины. Веревки стали давить сильнее. Я почувствовала слезы на щеках. Мурашки пробежали по коже, мне было жутко страшно и холодно. Хрут пропал из виду, барабаны стихли, люди не издавали ни звука, будто растворились. В кристальной, как горная вода, тишине я слышала лишь неприятное “шик-шик-шик”.
Звук не затихал, он то замедлялся, то снова становился быстрее.
— Развяжи меня! Немедленно развяжи меня! — паника начала застилать глаза.
Я, связанная и брошенная, лежала на дне холодной ракушки. Лишь противный звук подсказывал, что я не одна. Он не прекращался, прокатываясь холодной каплей по моей спине. С трудом я сумела подняться на локтях и тут же услышала громогласный вопрос:
— Где твой кинжал? — голос Махны заставил меня съежиться.
Руки Хрута тряслись, лицо налилось зеленью, трусливые глаза бегали по путам раковины.
— Ин, — холодно произнес король.
Слизняк трясущимися руками снова скоблил путы чаши. Он прикладывал всю силу, на которую был способен, но его кинжал лишь издавал неприятное ”шик-шик, шик-шик”.
— Ин! — нетерпеливо повторил Махна. — Помоги ему.
Я с трудом нашла его в толпе. Он будто хотел отстраниться. Сбежать и не видеть происходящего. Он свел челюсти, будто камень, который не может сдвинуться с места. А я следила за ним. Светлая матерь, следила неотрывно. Боялась хоть что-то упустить из виду.
— Я справлюсь сам! — Обиженный и неуверенный голос слизняка сорвался на писк.
Король не слушал его, подошел к Ину и с холодной решительностью придвинул кинжал к его горлу. Они мгновение смотрели друг на друга, переговариваясь взглядами.
“Да что с тобой?” — мысленно вопрошала я.
С неохотой Ин выхватил кинжал и широкими шагами взобрался на холм. Он не смотрел на меня, резал узлы, будто отправлял на смерть. И я испугалась. Мне второй раз за всю жизнь стало по-настоящему страшно погибнуть. Я хотела схватить его за руку, позабыв о путах, и чуть не завалилась обратно на спину.
— Я тебя совсем не знаю, — начала я издалека. Голос трясся, я не знала, как такое говорят. — Но прошу, — его холодные глаза не говорили со мной, они как и его рот, не произнесли ни слова. — Выиграй.
Путы рвались, как старая изношенная ткань. Казалось, мое сердце забрало барабанный бой себе в займы. Я слышала в ушах, как оно гулко стучит по моей груди.
Он посмотрел холодно, будто обиженный, и я снова залепетала:
— Прошу тебя… — Я посмотрела в его глаза.
“Прошу, пойми, насколько мне это необходимо” — говорили они.
— Его ты просишь?! Его?! — Хрут бросил свой кинжал и поднялся на ноги, так и не разрезав ни одной веревки.
— Успокойся. — Ригир схватил Хрута за руку. — Ты позоришься.
Но это не охладило слизняка.
— Из-за тебя я потерял подарок отца! — возмутился он, отбивая чужую ладонь.
Ин не отвлекался на их ругань, посмотрел на мое запястье, будто никогда их больше не увидит. Ракушка покосилась — веревок, удерживающих раковину на краю не осталось.
— Прошу тебя, — голос свой сама не узнавала. — Мне очень страшно, — шепотом, еле слышно.
А затем он, не смотря на меня, свел указательный и средний пальцы к большим, будто хотел сделать голову птички в театре теней. Я смотрела на него. Что бы это не значило…
“Спасибо” — так и не слетело с моих губ. Ин толкнул раковину и та медленно наклонилась, цепляясь из последних сил веревками о сухую землю. Ракушки на веревках бились друг о друга, будто колокольчики. Они пели песню, что тянулась со мной в этом странном морском мире с первого дня. Я услышала последний звон и вместе с раковиной сорвалась вниз.
Глава 21. Часть 1
Принцесса исчезла. Ин неотрывно смотрел на нее, побледневшую от страха. Все его естество замерло, окоченело. Он следил, как ракушка, едва коснувшись воды, закрыла створки и ушла под воду. Ласта не кричала, не билась в панике. Она просила глазами и верила ему. Его драгоценность…
Рыбы подплыли к раковине, крутя плавниками в разные стороны. Вода пузырилась, пока они уносили невесту в неизвестность.
Ин уже видел, как держит на руках принцессу, выносит из воды ослабленную, раненую, хрупкую. Жажда защитить завладела им целиком, превратила все, что его окружало, в нереальный мир. Действительность ослабела, как захудалые деревья здешних земель. Ин глядел в никуда и вопрошал. А может и правда, существует другой мир? Птичий, далёкий. Непохожий, но реальный. И эта девушка вовсе не предостережение, не “птичья погибель”, а совсем наоборот? Прикосновение к ее теплой и мягкой руке все еще покалыванием сохранялось на кончиках пальцев.
Хрут извивался ужом в руках Ригира. Взгляд на перекошенном, покрасневшеем лице оставлял на спине Ина невидимые отметины. Злость колючим облаком окружала его. Он хотел наброситься на братьев, придушить кого угодно, любого, кто встанет на пути.
— И что ты стоишь там?! — неистовствовал он.
Ин отвлекся, сжал одеревеневшие ладони в кулаки, в одной из них все еще покоился кинжал отца. Спокойное на первый взгляд море прятало вдалеке справа у самого горизонта штормовые облака.
— Язык проглотил?! — насмехался Хрут.
Ин подошел к нему вплотную, смотря глаза в глаза. Ехидная улыбка на лице младшего брата выглядела угрожающе. Он ярился, хотел казаться достойным соперником. Но Ин видел лишь мальчишку, который не смог совладать с чувствами.
— За этим пришел? — он поманил свертком в руках и быстро спрятал вещь в кулаке.
Ин сдерживался, незаметно подрагивая правым уголком губ. Рука с кинжалом чесалась и горела, хотелось приставить Хруту лезвие к горлу, а лучше кулаком ударить под ребра, выбить всю дурь из непутевой башки.
“Она недостойна быть твоей”, — не показал, выбросил свободной рукой Ин.
Маленькая девочка из толпы ахнула и пальцем показала на небо. Ин развернулся, слышала на ходу:
— Пусти! —
