могу. Придется, Алеша, тебе. Пойдешь?
— Конечно.
— Вот и ладно, — повеселел Охрименко, — а я тут на иллюминацию посмотрю. Думаю, что наши не прозевают. Сейчас же отправляйся и передай план по назначению. Явка в сторожевой будке. Знаешь где?
— Знаю, Филипп объяснил.
— Ну, в добрый путь!
Тот попрощался и быстро ушел.
— Запомнил этого человека, Костенька? Найдешь его, если надо будет?
— Найду.
— В случае чего, держи связь с ним. А теперь иди спи.
Больше недели отлеживался в погребе Остап Охрименко. Наконец, рана его зажила. Но он еще слегка прихрамывал и ходил, опираясь на палочку.
Однажды вечером он спросил Костю:
— Помнится мне, у вас на чердаке есть маленькое окошко?
— Есть, — ответил недоумевающий Костя, — а зачем вам?
— А вот заберемся на чердак, тогда и узнаешь — зачем!
На чердаке Охрименко приник к окошку и долго всматривался в весеннюю темноту.
— Пока ничего не видно, — вздохнул он. — Подождем. Сейчас, пожалуй, еще рано.
— А что будет? — спросил Костя.
— Если все пойдет ладно, то мы с тобой, Костя, увидим очень красивую иллюминацию.
Ждать пришлось долго. Костя зябко поеживался, но стойко ждал. И вдруг в ночной тишине они услышали глухие взрывы.
— Смотри, смотри, — возбужденно сказал Охрименко, — вот она, праздничная иллюминация!
Костя выглянул из оконца. Вдали высоко в небо взметнулся столб огня.
— С днем ангела, господин Гитлер! — торжествующе засмеялся Остап Охрименко.
…Как выяснилось позднее, в Киеве в ту ночь произошло следующее.
В офицерском клубе киевского гарнизона фашисты торжественно праздновали день рождения Гитлера. Гремела музыка, рекой лилось вино. Пьяные офицеры во все горло орали песни, произносили хвастливые речи в честь непобедимой гитлеровской армии, танцевали.
И вдруг в самый разгар бала грохнули взрывы, потолок рухнул, свет погас. Здание загорелось. Обезумевшие оккупанты в ужасе метались по горящему клубу. У выходных дверей возникла дикая свалка.
По городу пошли слухи, что это подпольщики минами подорвали здание. В течение трех дней после этого киевляне с тайной радостью наблюдали за тем, как с оцепленной площади, в центре которой возвышался офицерский клуб, вывозили на грузовиках откопанные из-под обломков трупы.
Радовался в ту ночь вместе с Охрименко и Костя, наблюдая за тем, как далеко на горе темную мглу прорезают языки яркого пламени.
— Так им и надо! — возбужденно шептал он.
— Это только первый подарочек, — вторил ему Охрименко, — будет им и еще немало гостинцев.
На рассвете старик распрощался с Костей.
— Пора и обратно, загостился я здесь, — сказал он. — А ты не грусти. Теперь уж не так долго ждать. Скоро побегут гитлеровцы назад, как ошпаренные. Будь здоров, Костенька!
Слегка прихрамывая, он исчез в предрассветной мгле.
«Служу Советскому Союзу!»
По Киеву распространились слухи о новой крупной победе Советской Армии где-то под Курском и Орлом. Киевляне шепотом из уст в уста передавали радостную весть — гитлеровские армии в беспорядке отступают на запад. Линия фронта снова приближалась к берегам Днепра. Все чаще советские самолеты начали появляться над Киевом, громя вражеские войска, военные сооружения и склады.
За месяц до освобождения Киева в Куреневке разместился артиллерийский полк. И вот как-то утром советские летчики начали бомбежку. Взлетали в воздух пушки, пулеметы, грузовики, пылало здание комендатуры. Обезумевшие от страха фашисты кинулись прятаться кто куда. Костя в это время был в огороде. Он лег прямо на землю, между гряд.
Мимо него пробежали два офицера. Мечась по огороду в поисках убежища, они с разбегу, ничего уже не соображая, прыгнули в колодец. Костя замер от страха. Забыв о рвущихся бомбах, он, привстав, неотрывно смотрел на колодец. «Все пропало, — думал он, — станут выбираться наверх, доска оторвется, и мой тайник увидят». Надо было уходить, но Костя не мог сдвинуться с места.
Окончилась бомбежка, улеглась паника, а офицеры все еще сидели в колодце. Но вот со дна его раздались истошные крики. Солдаты принесли лестницу и вытащили офицеров. Один расшиб себе голову и был без памяти, а другой сломал ногу. Костя вернулся в хату радостный, успокоенный: его тайник не обнаружили.
Наконец настал долгожданный день. В ночь на 6 ноября 1943 года советские части, стремительно переправившись через Днепр в нескольких местах, освободили Киев. Костя с матерью в это время скрывались в Камышевке у тетки. Мать опасалась, что в последний момент сына могут угнать в Германию, и прятала Костю на сеновале под соломой.
Услышав радостную весть, Костя сказал:
— Пойдем, мама, в Киев.
— Погоди, Костенька, трошки. Там, наверно, еще стреляют.
— Пойдем. Очень важное дело у меня.
— Да что такое случилось?
— По дороге, мама, все расскажу.
В полдень Костя уже стоял у дверей военной комендатуры города. Дорогу ему преградил часовой.
— Нельзя сюда, мальчик.
— Пустите меня. Мне надо к самому главному начальнику.
— Сказано нельзя, значит, нельзя.
— Дяденька часовой, пропустите. У меня очень важное дело.
Но часовой был неумолим. В это время к подъезду подкатил юркий виллис. Воспользовавшись тем, что внимание часового было отвлечено, Костя ринулся вперед. Но проворный часовой уже в самых дверях схватил его за шиворот и потащил обратно.
— Экий ты неугомонный, — ворчал он.
— В чем дело? — строго спросил офицер, приехавший на машине.
— Рвется в дом, товарищ капитан, а зачем — неизвестно. И без пропуска.
— Что тебе надо, мальчик? — спросил офицер.
— Пропустите меня к главному начальнику.
— А зачем?
— Это тайна. Ему скажу, а вам нельзя.
— Вот что, мальчик, я адъютант коменданта. Скажи мне, в чем дело, и я тебя пропущу.
Костя поколебался минуту, а затем шепнул адъютанту несколько слов. Лицо офицера стало серьезным.
— Вот оно что! Тогда идем.
Офицер провел Костю в большую комнату на втором этаже.
— Обожди меня здесь, — сказал он и постучался в кабинет коменданта.
Костя огляделся. В приемной находились несколько человек военных и гражданских. Они с удивлением смотрели на него.
— Костя, как ты сюда попал? А я тебя ищу, прямо с ног сбился.
Перед Костей стоял улыбающийся старый Остап Охрименко, одетый в военную форму. На груди его сверкали ордена Ленина и Красной Звезды.
Обрадованный Костя бросился к нему.
— Дядя Остап, вы живы?
— Как видишь, — усмехнулся Остап, обнимая его. — А зачем ты здесь?
— У меня очень важное дело. Я раньше хотел рассказать вам, да нельзя было.
— Да ну! — изумился Охрименко. — Что это за важное дело?
Но Костя не успел ему ответить: помешал адъютант.
— Вы знаете этого мальчика, товарищ Охрименко? — спросил он.
— А то как же. Мы ведь соседи. Это Костя Ковальчук, сынок моего покойного друга. Боевой паренек. Помните, я рассказывал о нем?
— Ах, это он самый и есть! Тогда
