Богам.
Суппилулиума закрыл лицо руками и застонал. Но тут поднялся жезлоносец Хухулилла. Вид у него был мрачный и, в то же время торжественный.
– Великие мужи Хатти, – произнес он громко. – Боги вынесли решение. Богини Истустая и Пания завершили прясть земную нить жизни лабарны Арнуванды и таваннанны Никламати. Сегодня ночью лунная ладья Бога Кушуха подберет их души. – Он перевел дух и продолжал уверенней: – Но Великая Хатти не может долго существовать без нового лабарны. Как крону дерева, что уходит в небо и корни, питающиеся от земли, связывает крепкий ствол, так и люди связаны с Богами через лабарну. По праву рода и по заслугам, лабарной должен стать сын Бога Тудхалии и сын Бога Грозы – Суппилулиума!
Все присутствующие единогласно воскликнули громкое «Аха!»
– Я предлагаю созвать Большое Собрание в священном городе Хаттуса, – продолжал греметь жезлоносец. – Пусть Старший кантикини48 и Сестра Богов помажут на царствие нового правителя.
– Правильно! Пусть будет так! – поддержали все.
Суппилулиума поднялся, собираясь сказать речь. Но в это время мешедь сообщил, что прибыл гонец из Лувии, с самого юга. Вестового привели в зал. Он, как и первый, рухнул на колени. Его потрескавшиеся губы произнесли только два слова, от которых у всех заледенели сердца: «Идет чума!» Даже у мешедей, которые должны стоять как каменные изваяния, перекосило лица от ужаса.
– Нелегкое тебе досталось правление, – хрипло произнес Хухулилла.
Суппилулиума обвел присутствующих суровым взглядом и глухо сказал:
– Справлюсь или погибну. Пусть принесут чистую хубику и калмус. Мне нужно поговорить с Богами.
Часть вторая
С Еникеем на щите
…Сразимся, и пусть Бог Грозы,
мой господин, решит наш спор
«Из анналов лабарны Мурсили».
1
Белесый туман лениво вытекал вниз, в долину из горного ущелья. Сероватые клубы поглощали все на своем пути. Очертания острых скал бледнели и пропадали во влажной дымке. От земли тоскливо запахло сыростью ушедшей зимы.
Пастухи гнали скот в селения. Овцы громко пугливо блеяли. Коровы недовольно протяжно мычали. Пастушьи мохнаты собаки заливались злобным, хриплым лаем. Скорее, скорее, пока узкие тропинки не затерялись в густой молочной пелене.
Все живое спешило укрыться от непогоды. Лишь только один человек никуда не торопился. Он стоял на черном валуне, возвышавшимся над ущельем. Под ним двигались стада. Рядом парили орлы, распластав по воздуху широкие крылья. Взгляд человека был обращен к последним угасающим лучам красного уставшего солнца. Обветренные губы страстно шептали молитву. Черная борода чуть вздрагивала в такт слов. Серая бесформенная баранья шапка наехала на густые брови. Андули из грубой шерстяной ткани облегало мощный торс, оставляя открытыми сильные жилистые руки, покорно сложенные на широкой груди. Серый плащ за спиной подбрасывали порывы ледяного горного ветра. Прочные кожаные сапоги доходили до голых колен, обтягивая твердые икры. На поясе, украшенном медными бляхами, висел короткий меч в деревянных ножнах. Человек опустился на колени и пролил из глиняного кувшина темно–красную струйку вина на черный камень.
Снизу донесся стук копыт. Из тумана вынырнула низенькая разгоряченная лошадка рыжей масти. Верхом сидел стройный чернобровый юноша, лет четырнадцати. Он ловко спрыгнул на землю и быстрым шагом подошел к молящемуся. Тот даже не шелохнулся и продолжал возносить свои мысли к Богам. Человек поклонился последнему отблеску светила, затем медленно встал, глубоко вздохнул полной грудью, возвращаясь душой на землю и, только после этого, повернулся к юноше.
– Отец, прибыл посланник…, – начал юноша, но человек его перебил.
– Ты чего скачешь, как сумасшедший. Совсем лошадь загнал. Смотри, какой густой туман; мог бы в пропасть сорваться.
– Прости, отец, – робко оправдывался юноша, склонив голову.
– Кто тебе позволил верхом подниматься к черному камню? Хочешь разгневать Еникея?
Он вытащил из-за голенища сапога тонкую плеть и слегка хлестнул юношу по ногам. Тот упал на колени.
– Прости отец… Но сановник прибыл от самого лабарны Суппилулиумы. Я подумал, что тебе надо сообщить об этом как можно скорее.
– Посланник? – Он погладил черную бороду. – Не ждал я посланника так рано. Неужели, скоро придется собираться в поход.
– В поход? – Глаза у юноши загорелись. – Ты возьмешь меня с собой?
– Знаешь куда лабарна намерен идти? Это тебе не с дикими хайасами и не с аццийцами воевать. Тут настоящий поход готовится с большими сражениями.
– Если пойдем на урартов, я туда все тропы проведал.
– Урарты не стоят того, чтобы Хатти с ними воевала. Бери кувшин, пошли. В следующий раз не смей подниматься к черному камню верхом.
Когда всадники выехали из ущелья на равнину, туман уже пожирал голые поля и жидкие рощицы. Сумерки незаметно спускались на землю, затушевывая все дневные краски монотонным серым. В молочной туманной пустоте слабо мерцали смоляные факела, освещая ворота невысокой крепости, сложенной из неотесанных булыжников.
– Кто едет? – окликнул стражник.
– Хемиша, – ответил один из всадников.
– Спеши домой. Тебя ждет посланник лабарны, – крикнул стражник, распахивая тяжелые створки.
Пробравшись по узким виляющим улочкам, среди невысоких каменных домиков с плоскими крышами, всадники выехали на храмовую площадь. Миновав святилище, они поскакали в гору по широкой мощеной дороге. Показались дома побогаче: в два этажа, с садиками и высокими заборами из булыжника.
Дорога привела к большому добротному дому. Однорукий слуга отворил калитку и впустил всадников в обширный двор. Они спешились, отдав поводья подоспевшим мешедям.
– Посланник ждет тебя с нетерпением, – сообщил старший мешедь.
– Я надеюсь, ты все сделал, чтобы гость не скучал? – строго взглянул на слугу Хемиша.
– Гость очень доволен, – успокоил его слуга.
Хемиша заметил во дворе знакомую колесницу. Опять приехал этот жадный и наглый сборщик податей Мусахи. Не очень-то хотелось видеть его сейчас. Положение в Верхней стране без того тяжелое. Вместе с весной приходил голод. А сборщики податей требовали все больше и больше. Хемиша прекрасно знал, как бессовестный Мусахи приворовывает, но пожаловаться лабарне ему не позволяла гордость. Но – все! Терпение кончилось! Если Мусахи опять потребует лишку, Хемиша выгонит его пинками из города.
Горец решительно взбежал по крутой каменной лестнице, прошел в небольшой зал, устланный овечьими шкурами. Посредине мерцали угли в очаге, сложенном из булыжников. Оранжевые блики играли на прямоугольных, грубо отесанных колоннах. Возле очага на пестром ковре расставлены блюда с мясом и рыбой, белел свежий сыр. Юная стройная танцовщица в тонкой хасгале грациозно извивалась под звуки стонущего иницинара49. Мелодично бренчали золотые колокольчики на тонких запястьях и маленьких щиколотках.
Хемиша хлопнул в ладоши, мелодия сразу же оборвалась. Музыканты бесшумно удалились. Чудесная танцовщица упорхнула, легонько ступая босыми ножками. Возле очага зашевелилась груда
