Анита смущенно улыбнулась и покачала головой:
— Не знаю, синьорина.
Я не была уверена, что прилично выходить в гостиную одной, поэтому попросила Аниту сопровождать меня. Представьте себе мое облегчение, когда я обнаружила, что неизвестные гости — наши соседи, доктор Ватсон и мистер Холмс.
Здесь я должна сделать отступление и описать наружность мистера Холмса. Он был намного выше меня — даже среди мужчин его сухопарая фигура парила, словно ястреб. Едва я вошла в гостиную, как он сдвинул темные кустистые брови, что придало его лицу сосредоточенность; в глазах плясал возбужденный огонь.
— Как вы себя чувствуете, синьорина Гризанти? — спросил он на своем безупречном итальянском.
Доктор Ватсон стоял в стороне и наблюдал наш разговор с живым интересом газетчика, не участвующего в происходящем.
— Хорошо, синьор Холмс, благодарю вас.
Спросить, что слышно о премьер-министре и синьоре Депретис, я не успела.
— Депретисы мертвы, — прямо сказал мистер Холмс.
Я ахнула — и от страшной вести, и от того, как легко он прочитал мою мысль.
— Отравились устрицами?
— Нет, свадебным подарком — шампанским. — Мистер Холмс пристально посмотрел на меня. — Вы знаете, где ваш брат?
— Нет. — Я едва его слушала, так ужасно было думать, что счастливые супруги погибли. Убиты!
— Ничего страшного, мы его подождем. Если не возражаете, скоротаем время за беседой.
Я кивнула.
Мистер Холмс уселся в кресло, сложившись, как телескоп. Доктор Ватсон, пристроившийся в соседнем кресле, держался так, словно его не было вовсе. Мистер Холмс подался вперед и оперся локтями на колени.
— Расскажите о вашем предстоящем бракосочетании.
Я залилась краской от смущения, но все-таки поведала ему о недавней помолвке с господином Бурвинклем и его деловых соглашениях с папой. Еще о том, что я еду в Африку, а папа не смог меня сопровождать, потому что участвует в избирательной кампании левых. Я даже описала свое подвенечное платье. Одним словом, всячески демонстрировала, какая я глупая и тщеславная девчонка.
В самый разгар моего повествования мистер Холмс неожиданно спросил:
— Можно взглянуть на ваше приданое?
— Конечно!
Я позвала Аниту, и она помогла джентльменам открыть ящики со стеклом. Мне оставалось лишь ходить вокруг без дела и волноваться, пока они необыкновенно бережно доставали стекло и хрусталь из ящиков и раскладывали все по каюте. Мистер Холмс остановился, чтобы полюбоваться опаловой вазой для цветов; ей, по отцовскому замыслу, предстояло послужить главным украшением свадебного стола.
Шерлок Холмс оглядел ряды одинаковых бокалов и рюмок и снова посмотрел на вазу.
— Из такого стекла у вас только те бокалы и эта ваза?
— Да. — Я тоже подошла посмотреть. — Кроме отца, ни один стеклодув в мире не умеет изготавливать опаловое стекло. Он и сам редко этим занимается.
— Делал ли он раньше какие-нибудь вещи из опалового стекла, вроде подаренных бокалов для шампанского?
Я задумалась.
— Насколько мне известно, нет. Однако я редко бываю в мастерской.
Мистер Холмс поднес вазу к лицу и, к моему изумлению, понюхал стекло.
— Гм… Здесь ничего не выяснить. Доктор Ватсон, вы не поможете мне убрать все на место?
Я была рада, что мистер Ватсон, судя по его виду, пребывал в таком же недоумении, что и я. Правда, он ничего не сказал, лишь помог мистеру Холмсу сложить все как было. Кроме вазы. Мистер Холмс обратился ко мне:
— Извините нас за причиненные неудобства, синьорина Гризанти. Пожалуйста, дайте знать, когда ваш брат вернется.
Он склонился над моей рукой, и они с доктором Ватсоном удалились.
Когда дверь за гостями закрылась, я взяла вазу и тоже понюхала. Она ничем не пахла.
Через несколько часов в каюту ворвался Орацио.
— Ну, малютка Роза, как тебе первый океанский вояж?
— Мне страшно. Доктор Ватсон и мистер Холмс…
Он подскочил ко мне и схватил за руки:
— Что ты им рассказала?
— Ничего! — (Он так стиснул мои пальцы, что я поморщилась.) — Мне нечего им сказать. Орацио, я не понимаю, что произошло. Говорят, шампанское было отравлено!
Он выпустил мои руки и с улыбкой отошел:
— Правда? Так и говорят?
— Как ты можешь улыбаться, когда Депретисы убиты?!
Он рассмеялся:
— Милая сестрица, зачем мы, по-твоему, оказались на этом судне?
То ли пережитые в тот вечер потрясения закалили мои нервы, то ли я начала свыкаться с правдой, но в мозгу что-то щелкнуло, и головоломка сложилась. Я учла то, о чем не сказала мистеру Холмсу. Например, мне известно, как отец делает опаловое стекло. Однако Орацио не следовало знать о моей догадке. Поэтому я заставила себя ответить ему так, как ответила бы глупая девчонка, какой он меня считал:
— Я еду к жениху.
Он обернулся с прежней улыбкой. На его лице читалось облегчение:
— Да, моя красавица Роза! Так и есть. — Он поцеловал меня в лоб. — Я падаю с ног, да и тебе давно пора спать.
Я сплела пальцы, слабея при мысли о том, что совершил мой брат. Будь премьер-министр Депретис его единственной жертвой, наверное, было бы не так страшно. Однако стоило вспомнить, как синьора Депретис целовала моего брата и благодарила за то, что он принес ей смерть, и я едва не лишалась чувств. Мысль о том, что я могла предотвратить их гибель, терзала мою душу.
— Что-то мне никак не успокоиться после всех треволнений. Как ты думаешь, будет прилично, если я прогуляюсь по палубе и немного подышу свежим воздухом?
Орацио пожал мне локоть.
— Я очень устал, не могу тебя сопровождать.
— Ничего, сгодится и Анита. — Я кокетливо улыбнулась, пытаясь скрыть, что меня мучает принятое решение. — Или ты хотел сам покрасоваться перед молодыми дамами?
Брат рассмеялся и расцеловал меня в обе щеки.
— Ступай, Роза! Только не гуляй допоздна.
Я позвала Аниту, и мы пошли на верхнюю палубу.
Вы спрашивали о мистере Холмсе, поэтому я не стану подробно рассказывать, о чем думала во время той долгой прогулки. Достаточно знать, что ночной ветерок остудил мой пылающий лоб и помог найти ответы на некоторые вопросы. Анита проводила меня до самой каюты мистера Холмса. Я покраснела, представив, как это выглядит со стороны, — незамужняя девица ищет общества мужчины в столь поздний час. Но тут же покачала головой, дивясь собственной суетности. Какое значение имела моя репутация в ту роковую ночь?! И все же потусторонний голос скрипки в ночи едва не подорвал мою решимость. Совладав с собой, я постучала в дверь. Когда она открылась, из каюты вырвался сизый дым, клубящийся, словно в дымоходе над печью отцовской мастерской.
— Мисс Гризанти?! — Похоже, мое появление так потрясло доктора Ватсона, что он забыл о необходимости говорить по-итальянски.
Его следующие слова я не поняла.
Мистер Холмс сунул скрипку под мышку и произнес на превосходном итальянском:
— Доктор Ватсон, не забывайте об учтивости — синьорина Гризанти не знает ни слова по-английски! Прошу вас, войдите!
Я помотала головой:
— Я пришла сказать вам, что брат вернулся. Он знал, что стекло отравлено. И это было именно стекло, а не шампанское.
Мистер Холмс подался вперед. Когда я поняла, что он готов немедленно действовать, у меня перехватило дыхание. Однако я нашла в себе силы договорить:
— Опаловую матовость стеклу придает мышьяк, который добавляют при выдувании.
— В самом стекле, а не на поверхности! — Мистер Холмс с довольным видом обернулся и поклонился доктору Ватсону. — Теперь понятно, почему анализы ничего не дали!
Я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок.
— Вы это, конечно, подозревали. Иначе не пришли бы смотреть на мое приданое.
Он поднял густые брови, и я залилась краской под его пристальным взглядом.
— Весьма тонкое наблюдение, — сказал он. — Первые симптомы отравления у премьер-министра и его жены проявились уже за обедом, вскоре после шампанского. Нота чеснока, которую отметил Депретис, заставила меня заподозрить мышьяк: когда это вещество попадает в шампанское, при реакции выделяется ядовитый газ арсин; отравление им дает те же симптомы, что и у Депретисов. Но следов мышьяка в бутылке не было, поэтому я и заинтересовался бокалами. Вы упомянули, что ваш отец занимается политикой, и это дало мне мотив, однако вычислить метод не удавалось.
Тут доктор Ватсон шагнул ко мне и спросил:
— Вы понимаете, что это значит для вашего отца и брата?
— Да. — Я опустила глаза и обхватила себя руками, ощутив жесткие кости корсета. Как жаль, что они не могут меня защитить! — Отец выступал против правительства с тех пор, как в тысяча восемьсот семьдесят первом году Италия аннексировала Венецию. А моя поспешная помолвка с господином Бурвинклем, видимо, была лишь поводом, чтобы мы оказались здесь. Уверена: рано или поздно Орацио нашел бы предлог подарить бокалы, но он воспользовался случаем очернить семейство Комаццоло. Я знаю, что поставлено на карту… — Мой голос дрогнул, но я заставила себя поднять голову. — Но не желаю быть пешкой. Это подлое предательство!
