Достаточно сказать, что батальон был признан лучшей полицейской частью.
Как пишет А. Гогун, «потери батальона в боях с партизанами составили 49 бойцов убитыми и 40 ранеными. По некоторым данным, в боях против этой части советские партизаны потеряли около 2500 человек убитыми.
Впрочем, какими бы бандеровцы ни были лихими и профессиональными боевиками, а убить 2,5 тысячи партизан формирование из 650 человек за 8 месяцев службы вряд ли могло. К тому же получается, что на одного убитого националиста приходится 50 убитых партизан, — данные явно неправдоподобные.
Разница в потерях партизан и бойцов 201-го батальона наводит на мысль либо о преувеличении исследователями боевых качеств части, либо о приписках в отчётах бойцов, либо о том, что не все убитые «партизаны» на самом деле были партизанами. В частности, в 1942 г. нацисты в Белоруссии уже широко практиковали сожжение «партизанских деревень» и расстрелы заложников».
Что было — то было! Ни дать — ни взять!
Отличились военнослужащие этого батальона при проведении таких операций, как «Болотная лихорадка» (Витебская область), «Треугольник» (Брестская область), «Коттбус» (Минская, Витебская, Вильнюсская области).
Например, сам Шухевич хвастался успехами украинской части перед митрополитом А. Шептицким: «Ваша святейшая экселенция. У нас дела идут хорошо, немцы удовлетворены нашей работой».
А в их работу также входило: сжигание посёлков и хат, а также семей в этих хатах. Очевидцы утверждают, что убивали они гораздо больше, чем немцы.
«Отвечая на вопросы следствия относительно своих контактов с Р. Шухевичем, А. Бизанц в 1949 году утверждал, что в период проведения карательных операций в районе Винницы, а также на территории Белоруссии Шухевич имел возможность неоднократно приезжать во Львов, где встречался с абверовцами, в том числе с Бизанцем.
Так, в декабре 1941 года Шухевич прибыл во Львов из-под Винницы. Посетив Бизанца, он обратился к нему с просьбой защитить семьи нахтигалевцев, обеспечить их пайками и денежным содержанием. Со слов Шухевича, после ареста Бандеры гестаповцами нахтигалевцы сильно беспокоились о судьбах членов своих семей и родственников. Бизанц в просьбе не отказал и тут же издал приказ по дискрикту «Галичина», запрещавший вывоз в Германию членов семей карателей из 201-го батальона, а также обеспечение их пайками и деньгами.
В ноябре 1942 года Шухевич, на этот раз из Белоруссии, снова прибывает в родной Львов. На встрече с Бизанцем рассказывает, что 201-й батальон часто проводит карательные операции не только против белорусских партизан, но и поддерживающего их гражданского населения.
Справедливости ради следует отметить, что «заслуги» карателей перед рейхом достойно оценивались не только оккупантами, которые наградили крестами многих офицеров 201-го батальона, в том числе его руководителей Евгения Побигущего и Романа Шухевича. Уже после войны оказавшийся в благополучной Европе Евгений Побигущий, бывший командир 201-го батальона шуцманов, бывший командир полка дивизии СС «Галичина», удостоился ордена католической церкви» (Л.А. Поддубный).
А что мельниковцы? В 41-м Мельник организовал засылку в Киев и другие крупные города Украины так называемых «походных групп» своих сторонников, среди которых были видные деятели ОУН: М. Сциборский, О. Кандыба-Ольжич, М. Величковский. О. Сеник, писатели У. Самчук, И. Рогач и О. Телига.
На местах, как и предписывалось их лидером, они развернули пропагандистскую работу, вербовали сторонников среди местного населения. Но рейхскомиссар Э. Кох был очень недоволен такой деятельностью, которая не только не входила в планы Гитлера, но попросту мешала их проводить в жизнь на оккупированной территории.
Начались аресты, а кого-то из мельниковцев фашистам даже придётся уничтожить. Лишь какие-то полувоенные формирования ОУН Мельника после расформирования включат в состав полиции. По крайней мере колаборационистским формированием ОУН (м) был созданный летом 1943 г. Украинский легион самообороны (УЛС), состоящий из трёх сотен. Он действовал на Волыни, в районе Кременечины. Впоследствии под давлением УПА перейдёт на нелегальное положение.
В общем, благодаря расколу ОУН, а также усилиям оккупантов, мельниковцы будут разгромлены практически полностью в 1943 году. Вследствие чего какая-то их часть перейдёт к бандеровцам, а другая под крыло Украинского центрального комитета (В. Кубийовича) формально признающего лидерство Мельника, но существующего под покровительством губернатора О. Вехтера.
К слову, в феврале 1944 г. Мельника также арестуют и отправят туда же, где находился Бандера. А после освобождения предложат сформировать новое украинское антисоветское движение, но у него ничего не получится. Он проиграл.
А тем временем на Волыни появляется УПА (Украинская повстанческая армия) атамана Тараса Бульбы. О нём разговор особый. Почему, вы узнаете позже.
Максим (Тарас) Дмитриевич Боровец (Бульба) родился 9 марта 1908 года на Волыни (село Быстричи Ровенской области) в бедной сельской семье (9 детей).
По собственным воспоминаниям, Боровец смог закончить только 4 класса сельской школы из-за политики полонизации. В дальнейшем он занимался лишь самообразованием.
«Обладая неплохой профессией мастера каменщика, я экономически был достаточно хорошо обеспечен. Без официального технического образования часто выполнял функции инженера не только на своих, но и на чужих предприятиях», — напишет он в мемуарах.
На мировоззрение Боровца значительное влияние оказал его дед, часто возивший мальчика по старым могилам шведских солдат Карла XII.
Ещё в детстве старшие братья прозвали Максима «Бульбой» за его нос, напоминающий картофель. В четырнадцать лет Боровец знакомится с бывшим полковником армии УНР И. Литвиненко, который поручает ему сбор разведывательной информации на территории советской Украины. А ещё через два года польская полиция арестовывает его за связи с ОУН. Это произошло как раз после убийства польского министра Бронислава Перацкого.
Осудили Максима на 3 года, но уже весной 1935 года выпустили за «примерное поведение».
И это при том, что Боровец в своих воспоминаниях критиковал националистическое движение тех лет: «Активным антиподом красного чада и послевоенного хаоса в украинской национальной политике 30-х годов было новое националистическое движение. Если бы оно тотально не отрицало всех других мировоззрений и базировало свою идеологию и программное действие не на авторитарном вождизме… а на основе более широкого мышления, то тогда, наверное, все украинцы влились бы в его ряды. Но такого не было: националисты начинали историю всего мира от себя. Вот почему много украинцев, и я в том числе, не влились в русло вождистского национализма, хоть он вначале мне очень импонировал масштабом размаха, прекрасной организованностью и образцовой дисциплиной».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
