У крикунов были страшные лица с вытаращенными белками и оскаленными, как у покойников, ртами. Они присоединили гусеницу к цукубе, и раздались чмокающие звуки. Цукуба перестала дергаться, замерла. Вздох облегчения пронёсся по ней. Она словно впала в прострацию и стала заметно тяжелеть, пока окончательно не легла на землю.
Генацаревский и Жуков замерли, ожидая, что внутрь вот-вот ворвутся эти странные крикуны. Но ничего не произошло.
– Иди… – сказал Генацаревский, отрываясь от иллюминатора, – иди, посмотри, что они делают.
Крикуны суетились вокруг цукубы, то ли латая ей бока, то ли приободряя таким странным образом. Одни из низ заглянул в иллюминатор. Жора отпрянул. Глаза у крикуна были белами-белыми, почти без зрачков, во рту же торчали два передних огромных зуба.
Вовка Жуков вернулся через секунду:
– Они забили все соты шершнями! А личинками заполнены все закрома!
– Ты считаешь, это не америкосы?
– Конечно, нет, какие-то недоноски, но не америкосы.
– Так! – задумчиво произнёс Генацаревский, вспомнив, что он бригадир. – Давай связь!
– Связи нет… – вздохнул Вовка Жуков, виновато взглянув на бригадира.
– Да вижу… – Генацаревский обнаружил, что «длинная» связь не работает, что она блокируется сильным магнитным полем. А локальные магнитные поля не шли ни в какой сравнение с тем, что регистрировали приборы скафандра.
Но откуда на Марсе магнитное поле, да ещё такой силы? Их учили ещё на Земле, что Марс не имеет в ядре источника магнитного поля.
– Должно быть, вон та штука, – сказал Вовка Жуков, – посмотрел в иллюминатор на край чёрного облака, которое с земли казалось не просто огромным, а очень огромным, сверхогромным, необъятным, с очертаниями, которые сливались в вездесущими сумерками. Даже искусственное солнце не могло рассеять эти сумерки. – Что будем делать?
– Сваливать надо! – уверенно сказал Генацаревский.
– А как? – Жуков подергал за усы и всё, что висело рядом с ними.
Безрезультатно. Цукуба не реагировала. Она словно приросла к земле, и жадно почмокивая, пожирала тонны личинок. Кажется, ей было всё равно.
– О-па… – вдруг произнёс Жуков, выглянув в иллюминатор, – никак местное начальство?
Жора Генацаревский посмотрел в свой иллюминатор. Действительно, из-за обветшавших построек лихо выкатил диковинный агрегат, похожий на угловатый, бесформенный кусок породы. Двигался он, однако, весьма грациозно, словно не касался земли. Из него юрко выскочили четверка крикунов в лиловой форме. Все прочие прекратили суетиться и вытянулись в струнку. Только гусеница по-прежнему шевелилась, насыщая цукубу шершнями и личинками.
Лиловая четвёрка направилась к цукубе. Сейчас нас разоблачат, сообразил Генацаревский и вопросительно уставился на Вовку Жукова – готов ли тот умереть? Жуков вдруг улыбнулся хищно, как голодный волк, и Жора понял, что момент истины настал. Сейчас нас жизнь проверит! – подумал он, сжимая пику. Может, договоримся?
Неожиданно в середине кабины открылся люк, который ни Генацаревский, ни Жуков даже не заметили из-за складочек в тканях цукубы. В этот люк полезли лиловые крикуны. Первый из них, должно быть, важный, как египетский фараон, потому что глаза у него были с нормальными по человеческим меркам зрачками. Он увидел Генацаревского с Жуковым и замер, вылупившись так, словно обнаружил приведения.
Генацаревский неожиданно для себя гаркнул, как бравый Швейк на плацу:
– Здравия желаю, товарищ генерал!
Жуков с изумлением посмотрел на него, но тоже вытянулся в струнку, копируя бригадира. Острую пику он на всякий случай спрятал за спину острием вниз.
Крикун из фиолетового стал багровым. На его кроличьей физиономии отразилось недоумении, а потом злость. Ну совсем, как полковник Бастрыкин, успел подумать Вовка Жуков. Крикун даже возмущённо повертел головой, очевидно, ища настоящих крикунов:
– А где экипаж?!
– Мы за него, – нашелся Генацаревский, который лихорадочно соображал, что предпринять, но ничего толкового сообразить не мог.
– А вы кто?!
Высокопоставленный крикун стал переливаться, как каракатица, всеми цветами радуги с преобладанием красных тонов.
– Мы?! Мы воины Марса! – неожиданно выпалил Вовка Жуков и тоже почему-то покраснел, от вранья, что ли?
Между тем, он не очень-то волновался из-за крикуна, полагаясь во всем на бригадира, и поэтому то и дело посматривал в иллюминатор: гусеница перестала извиваться, и рядовые крикуны потащили её прочь. Цукуба отреагировала так, как дирижабль, поднявшийся на якоре, то есть чуть-чуть, но всё же оторвалась от земли. Этого никто не заметил, кроме Жукова. Генацаревский и лиловый крикун, который то ли от возмущения, то ли от удивления, стал тёмно-багровым, были заняты тем, что лихорадочно соображали, как им себя вести друг с другом.
Крикун сделал шаг, освобождая путь, и в люк полез следующий крикун. Это явно меняло соотношение сил, к тому же первый крикун вдруг тонко, как раненый заяц, заверещал по нарастающей. Вовка Жуков от неожиданности выронил пику, а Жора Генацаревский наконец вышел из оцепенения и прежде чем крикун перешел на следующую октаву, уже теряя сознание, двинул крикуна в челюсть. Таким образом одновременно произошло два события: пика воткнулась в нежное брюхо цукубы, а кулак Жоры налетел на челюсть крикуна. Цукуба подпрыгнула от боли, а крикун, не знакомый в боксом, завалился на спину и вся сила его писка ушла в потолок кабины. Цукуба отреагировала на это неожиданно резким скачком и очутилась над рекой. Крикун, который лез в цукубу, повис в люке. Крикун, который верещал, неожиданно пополз к нему. Видно, он не привык, чтобы его били, да и верещал он теперь не очень уверенно. Правда, его верещания вполне хватило, чтобы на целую минуту вывести Генацаревского из строя. Зато Жуков, который стоял сбоку, не ощутил всей мощи верещания крикуна и дёрнул цукубу за правый верхний ус. Цукуба восприняла это как сигнал к действию и полетела вправо и вверх.
Крикун, который висел в люке, с протяжным криком сорвался вниз. Не успел он коснуться реки, как из неё высунулось какое-то чудовище и проглотило крикуна в мгновение ока. Вовка Жуков, который наблюдал за всем этим, понял, что марсианская река – это не то место, где можно свободно купаться.
Жора Генацаревский всё ещё не пришёл в себя, он действовал на автомате: он полз, полз, полз и дополз, чтобы врезать лиловому крикуну по полной программе. В цукубе воцарилась тишина. Слышно было, как ветер свисти в распахнутом люке, да ещё как цукуба пожирает очередную порцию личинок. Крикун, не привыкший к флотскому мордобою, тихо хрипел. Жора сидел на нём и, как только хрип становился чуть громче положенного, наносил удар справа или слева. Наконец крикун сообразил, что его будут бить до тех пор, пока он кричит, и он замолк, жалобно шмыгнув разбитым носом. При этом он стал белым-белым и смертельно перепуганным.
– Слышь?.. – покачиваясь и ещё не очень соображая, что он делает, спросил Генацаревский. – Что ты там сказал насчёт воинов Марса?
– Ну… – неуверенно произнёс Вовка Жуков. – Ну… я думал всё это время, кто же мы такие?
– Земляне… – насмешливо подсказал Жора, покачиваясь от слабости.
– Правильно, земляне, но и воины тоже… Ведь воюем за Марс?
– Ну?.. – как-то неопределенно согласился Жора. – Воюем… Действительно…
– Значит, мы воины Марса! – заключил Вовка Жуков.
Разговор вроде бы оказался не ко времени, не к месту, но увлек обоих.
– Воины… – как пьяный, согласился Генацаревский и двинул с правой крикуна, – а ты молчи, тебя никто не спрашивает!
Крикун пошёл фиолетовыми пятнами то ли от возмущения, то ли от страха и снова почернел. Он и не думал кричать, он боялся этих странных существ, которые очень ловко размахивали руками.
***
Пантигера попытался открыть крышку, но даже когда они все скопом налегли, она не двинулась с места.
– Нет… – сказал Сергей, присев на корточки, – так не получится. А другого входа нет?
– Нет, – ответил Пантигера. – Я видел, как крикуны вбежали в этот зал. Надо искать ключ, рычаг, тайный ворот, всё, что угодно!
Все разбрелись, ощупывая стены. Периодически кто-то радостно восклицал:
– Нашёл! Вот!
Но каждый раз радость оказывалась преждевременной. Когда Сергей в третий раз, обходя зал, нос к носу столкнулся с Гошей Мамиконовым, он понял, что так они ничего не найдут: шесть пар глаз трижды обыскали зал, и всё бесполезно.
– Должно быть, у них был ключ, – предположил он.
– Да нет, – в сотый раз твердил Пантигера, в ярости пытаясь оторвать крышку. – Я бы заметил. Они как-то странно суетились вокруг именно этого места.
Крышка была рифленой, с незаконченными кругами-секторами, ребрами, выступами и непонятными знаками в углублениях. Любой из них мог быть ключом.
