Да! К моему величайшему изумлению, я увидел, что неутомимые грабители разгрызли материю и уничтожили большую часть моей кладовой! Они съели не меньше полкилограмма крошек буквально за несколько минут. Совсем недавно я трогал этот сверток, и вокруг него никого не было.
Нельзя ни на минуту отойти от галет, не рискуя лишиться всего до последней крошки!
С тех пор как я достал их из ящика, остатки галет уменьшились наполовину. Тогда у меня было дней на десять — двенадцать, считая мелкое крошево, которое я тщательно подобрал, а теперь я едва ли дотяну до конца недели.
Положение мое становилось все более мрачным. Но я не впадал в отчаяние. Я решил настойчиво выполнять свой план, как если бы ничего не случилось. Гибель моего продовольственного склада только прибавила мне ожесточения и энергии.
Однако надо было сохранить в целости хотя бы тот жалкий остаток крошек, который крысы еще не успели съесть. Пришлось взять с собой сверток и все время держать его при себе. Конечно, можно было завернуть его в несколько слоев материи, но я был уверен, что крысы доберутся до пищи, даже если бы я закупорил ее в железный ящик.
Я заткнул дыру, проделанную крысами, снова влез в ящик и втянул за собой сверток. Я был готов защищать его ото всех врагов.
Я поместил его меж колен, взялся за нож и принялся проделывать ход к следующему ящику.
Глава XLV
УКУС
Вначале я попытался оторвать доски руками, но, как я ни старался, ничего не вышло — пришлось лечь на спину и пустить в ход каблуки. Я нарочно надел башмаки для этой цели. Но сколько я ни молотил ногами, мне не удалось высадить доски. Они были хорошо забиты гвоздями и, как впоследствии оказалось, по углам были укреплены полосками железа, так что выдержали бы и более серьезные усилия. Таким образом, мои удары и толчки не приводили к цели; как только я убедился в том, что усилия мои напрасны, я решил избрать другой путь, а именно — пустить в дело нож.
Я намеревался надрезать одну из досок с краю, а потом подвести под нее лезвие и отщепить. Таким образом я избавлял себя от необходимости резать доску в двух местах.
Дерево было не слишком твердое, обыкновенная канадская сосна; я бы легко разрезал доски, даже поперек волокон, если бы работал в более удобной позе. Но я работал в согнутом положении, достаточно неудобном и утомительном. Рука моя все еще болела от крысиного укуса: ранка еще не закрылась. Возможно, что вечные беспокойства, тревога, бессонница, лихорадочное состояние мешали ране закрыться. К сожалению, это была правая рука, а левой я не умел работать, хотя не раз пробовал.
В результате я потратил много времени на то, чтобы разрезать сосновую доску в двадцать три сантиметра шириной и два с половиной толщиной. Под конец я все-таки справился с задачей и, нажав на разрезанную доску каблуками, с удовольствием убедился, что она поддается.
Однако что-то позади ящика мешало мне по-настоящему выломать доску. Был ли то ящик или бочонок, этого я определить не мог, но я этого ожидал. Промежуток был не больше восьми сантиметров, и мне пришлось дергать, трясти, нажимать вверх, вниз, вперед, назад, пока не расшатались железные скрепы и доска не отделилась от ящика.
Я сразу определил, что находилось за ящиком, просунув руку в щель. Там был другой ящик — увы! — такой же, как тот, который я опустошил. То же дерево на ощупь — а я уже говорил, что мое осязание обострилось до чрезвычайности, — та же форма, та же величина, та же крепкая шероховатая поверхность, те же железки на углах — одним словом, точная копия первого ящика.
Это заключение наполнило меня печалью и разочарованием. Но все-таки я решил убедиться на практике, что этот ящик так же, как его близнец, в котором я сидел, наполнен мануфактурой. Я снова проделал всю работу: сделал поперечный надрез, стал тянуть к себе. Управиться со вторым ящиком было труднее, потому что добраться до него было сложнее, чем до первого.
Я работал сосредоточенно и угрюмо, вернее, без всякой надежды. Лезвие моего ножа уже не раз приходило в соприкосновение с чем-то мягким, рыхлым внутри ящика, — конечно, это была ткань. Я мог бы бросить работу, но какое-то невольное любопытство заставляло меня механически продолжать ее. Я аккуратно работал ножом, пока не дошел до конца.
Конец не был неожиданным: в ящике лежала материя.
Нож выскользнул у меня из рук, и, побежденный усталостью, подавленный горем, я упал навзничь в состоянии полной бесчувственности.
Не знаю, сколько времени я пролежал. Но внезапно я почувствовал острую боль в среднем пальце, словно меня укололи иголкой или резнули отточенным ножиком.
Я вскочил. Мне пришло в голову, что я наткнулся на свой нож: я его оставил открытым около себя.
Но через секунду я понял, что не холодная сталь причинила мне боль, а острые зубы живого существа. Меня укусила крыса.
Сонливое состояние мгновенно рассеялось. Все прежние ужасы вернулись. Теперь более, чем когда бы то ни было, я был уверен, что жизнь моя в страшной опасности. В первый раз крысы напали на меня без всякого повода с моей стороны!
Раньше мои жесты и громкие крики прогоняли их, но теперь они обнаглели и перестали обращать внимание на шум. Я слишком долго пугал их, ни разу не заставив их почувствовать свою силу.
Теперь я не мог спать спокойно. Они могли напасть на меня сонного. Хотя мои надежды на спасение были очень невелики и меня ожидала голодная смерть, тем не менее я предпочитал умереть от голода, чем быть съеденным крысами. Самая мысль о такой смерти наполняла меня ужасом и заставляла употребить всю свою энергию на избавление от такого конца.
Я очень устал и нуждался в отдыхе. Пустой ящик годился для спанья: в нем можно было даже вытянуться во весь рост. Но я решил, что в старом своем убежище мне легче будет бороться с крысами, и, захватив нож, вернулся назад в кабину.
Теперь размеры моей клетушки уменьшились, потому что она была завалена материей, выброшенной из ящика. Я сам да еще мой мешок с крошками целиком заполнили всю кабину.
Я укрепил рулонами материи кабину возле бочонка с водкой, укрепил также и другой конец кабины. Затем съел свой жалкий ужин, напился воды и, наконец, успокоился душой и телом на своем шерстяном ложе.
Глава XLVI
ТЮК С ПОЛОТНОМ
Я спал тяжелым и беспокойным сном. К страхам за будущее присоединились новые страдания: в кабине стало невыносимо жарко. Все отверстия были забиты мануфактурой, притока воздуха не было, и я чувствовал себя, как в раскаленной печи. Как бы то ни было, я немного вздремнул.
Проснувшись, я позавтракал. Это был самый легкий из всех завтраков, какие существуют в мире. Я с наслаждением напился воды, потому что весь был в огне; лихорадка меня трепала, а укушенный палец мучительно ныл.
