Посредничество молодого Дезаже, который прекрасно знал Клеменсию, позволило ускорить ход событий. И несколько часов спустя фиакр доставил молодых людей к дверям сводни.
Затем последовало продолжение. Дюма в деталях описал эти события в романе «Дама с камелиями», где в его роли выступает Арман Дюваль. Написанный в несколько дней сразу же после смерти Мари, этот роман, по словам самого автора, всем обязан памяти и ничем — вымыслу. «Не достигнув еще возраста, в котором изобретают, я довольствуюсь тем, что рассказываю», — говорит он в первой главе.
Когда Клеменсия добилась, чтобы Мари их приняла, она как раз искала повод, чтобы выпроводить одного молодого графа, упорствовавшего в преследованиях, которые даже ее великодушие не помогало ей вынести. Присутствие этого влюбленного было для нее настолько неприятным, что она без колебаний прервала эту невыносимую интимную встречу. Перед лицом явного презрения молодой граф предпочел удалиться. «Я точно помню его черты и его подлинное имя», — пишет Дюма, не говоря ничего более об этом неудачливом претенденте, которого он еще неоднократно встретит в 1881 году.
Избавившись от этого тягостного присутствия, Мари вновь стала очаровательной и веселой. Ужинали, пили шампанское, смеялись, пели фривольные песенки. Арман-Александр Дюваль-Дюма был покорен этой удивительной смесью простодушия, меланхолии и развратности, которая исходила от нее и возбуждала желание. Девственницу, которую пустяк сделал куртизанкой, казалось, ничего не возвратит в девственное состояние. К концу ужина у Мари случился приступ кашля. Она вышла из комнаты. «Так бывает всегда, когда она слишком много смеется», — пояснила Клеменсия Прат. Растроганный этим невольным проявлением слабости, Дюма последовал за ней. Она лежала на канапе. Струйки крови стекали в серебряный тазик. Он нежно взял ее за руку и предложил свою помощь.
— И откуда проистекает эта преданность?
— Из непобедимой симпатии, которую я питаю к вам.
— Значит, вы влюблены в меня? Признайтесь в этом поскорее, это проще.
- Возможно, но сегодня я вам не могу этого сказать, когда-нибудь в другой раз.
— Лучше будет, если вы мне этого никогда не скажете.
— Почему?
— Потому, что в результате могут быть две вещи.
— Какие?
— Или я оттолкну вас, и тогда вы на меня рассердитесь, или я сойдусь с вами, и тогда у вас будет печальная любовница: женщина нервная, больная, грустная; если веселая, то веселость ее хуже печали, женщина, харкающая кровью и тратящая сто тысяч франков в год; это хорошо для богатого старика, как герцог, но очень скучно для такого молодого человека, как вы. Вот вам подтверждение: все молодые любовники, которые у меня были, очень скоро меня покинули.
Чего стоили все эти возражения перед лицом болезненного и потому трогательного очарования Мари, звучавшего, несмотря ни на что, словно аккорд? И на следующий вечер в одиннадцать часов Аде (именно такое прозвище она даст ему, составив его из инициалов «А. Д.») незаметно проникает в апартаменты в доме № 11 по улице Мадлен. Штакельберг явился, Мари не приняла его, путь был свободен. Несколько мгновений, которые он провел с ней, были наслаждением. «Даже если мне осталось жить совсем недолго, я переживу нашу любовь», — сказала она, покидая Дюма, и он был так уверен в своей любви, что слова его возлюбленной вызвали у него слезы и лишь усилили его чувства.
После этой ночи последовали другие, столь же прекрасные, так как у Мари был тот экстраординарный дар, которым обладают только великие влюбленные, дар с бесконечной благодарностью отдаваться удовольствию.
Как она была изумительна в те бессонные ночи, когда она, в одном пеньюаре из белой шерсти, садилась перед прыгающими огоньками камина! Давая передышку сладострастию, ее тело иссушал кашель.
Однако их любовь была вынуждена считаться с похотливым стариканом. Аде был любовником, возлюбленным, но не больше. У куртизанки есть только одна свобода — свобода, за которую она согласна платить. Бабочку пришпиливают в золоченой коробке, которую ей же и подарили. Расположение, которое она проявляла к молодому любовнику, было похищено из того, что полагалось старику, а потери, которые наносил его беззубый рот обожаемому телу, представить себе нетрудно. Куртизанка представляет собой противоположность замужней женщины. Но, к счастью, чувства заставили ее рисковать. Как-то утром она отправляет ему свой расписанный распорядок дня, в котором перечислены места, где он может ее найти, и обозначено время их ночного свидания. Она обедает с ним и пускает его в свою ложу. Вечер своего сына описал Дюма-отец, а потому обратимся к этому свидетельству: «Я прохожу в коридор; дверь ложи бенуара открывается. Я чувствую, что кто-то пытается меня остановить, схватив за полу пальто; я оборачиваюсь и вижу, что это Александр. «Закрой глаза, просунь голову в дверной проем. Не бойся, с тобой не случится ничего неприятного». И действительно, едва я закрываю глаза, едва я просовываю голову в дверь, я чувствую, как к моим губам прижимаются другие дрожащие, горячечные, пылающие губы. Я открываю глаза: восхитительная молодая женщина двадцати-двадцати двух лет стояла лицом к лицу с Александром; это она только что подарила мне эту совсем не дочернюю ласку. Я ее узнаю, так как видел несколько раз на авансцене. Это была Мари Дюплесси.
- По-видимому, вам нужно прийти в себя? [говорит она ему].
— Говорите, говорите, возможно, вам поверят!
— О, я отлично знаю, что вас не интересует репутация; но почему тогда вы так жестоко поступаете со мной? Я уже два раза писала вам, чтобы назначить свидание на бале в Опере…
— В два часа ночи?
— Вот видите, вы получили мои письма…
— Несомненно, я их получил.
— Почему же вы не пришли?
— Потому что с часа до двух ночи под часами в Опере можно встретить только умных людей в возрасте от двадцати до тридцати лет или сорока-пятидесятилетних идиотов. А так как мне уже исполнилось сорок, я был бы непременно отнесен к последней категории праздными зеваками, что меня унизило бы.
— Я не понимаю.
— Попробую объяснить. Красивая женщина вроде вас назначает свидания молодым людям моего возраста только в том случае, если она испытывает в них потребность. Чем же я для вас хорош? Таким образом я только защищаю вас…
(…) Это был единственный раз, когда я поцеловал Мари Дюплесси, и последний раз, когда я ее видел».
Как видно, любовь Аде не убила у Мари желания соблазнять. Она выдерживала равновесие между своими чувствами и необходимостью «зарабатывать» деньги и продавала себя не для того, чтобы сколотить состояние или приобрести особняк, но лишь для того, чтобы поддержать свою слабеющую жизнь. Остановка для нее была равнозначна смерти. Все это Аде понимал, хотя понимание не избавляло его от страданий:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
