Будто бы звучит знакомо? Я уже двинулся дальше, но неясное чувство заставило меня поднять глаза. Темный человеческий силуэт возвышался передо мной, четырех футов не будет, тянул спуск ружья, блеснула искра. Кувырнувшись вбок, я вскинул свою винтовку и выстрелил с расстояния буквально в два дюйма. Вспышка чужого ружья ослепила меня, порошинки ужалили щеку, и он уже падал, валился прямо на меня.
Почти без участия сознания мои пальцы закопошились, перезаряжая оружие. В чаще деревьев стояла тень, но руки знали дорогу, и тут же я опять был готов к стрельбе.
Стон повторился, затем шепот:
— Профессор?
Шепот принадлежал Дэйви Шанагану. Я поспешно подобрался к нему.
— Дэйви! Кого я застрелил?
— Н… не знаю.
— Здорово тебе досталось?
Он взял мою руку и притянул к своему боку. Много крови. Очень много. И ничего подходящего под рукой. Разве что мой платок. Сняв его с шеи, я напихал в рану сырого мха, закрыл платком и затянул сверху толстый кожаный пояс Шанагана.
— Не двигайся, — прошептал я. — Оружие есть?
— Нож. Винтовка… разряжена.
Я зарядил его кентуккийское ружье, положил рядом с ним, затем придвинулся к убитому. Лунный свет как раз достиг тела. Поясной ремень расшит бусами; никогда его раньше не видел. Я нашел пистолет, зарядил его, потом ружье. Ружье я оставил Дэйви, пистолет сунул за пояс и потихоньку сплыл в кусты.
Два выстрела не могли пройти незамеченными. Нетрудно заключить: стреляли двое, и, по всей вероятности, кто-нибудь умер. Кто именно, у кроющихся в ночи выяснить способа не было.
Ближе к лагерю я увидел, что лез из кожи зря. Стоянка лежала покинутой. Одинокая лошадь стояла посреди поляны и щипала траву. Остальные, как и люди, точно провалились сквозь землю. То есть лес, конечно, кишит народом. Хорхе Улибарри тоже где-то там, может быть, спасшийся, может быть, мертвый, может быть, раненый и нуждающийся в помощи, как нуждался Дэйви.
Нет, явно у меня ничего не выйдет. Ничего не видно, своего от чужого не отличишь, что уж говорить о том, чтобы найти кого неизвестно где в лесу. Без спешки я вернулся к Дэйви. На месте, спит.
Помешкал у его бока, слушая ночь. Остаться здесь или возвратиться к Лусинде? Разум подсказывал, что ей ничего не грозит, но также, что Дэйви отдыхает и сделать для него я больше пока ничего не могу. Я постановил идти обратно.
На последние сто ярдов я ухлопал не меньше пятнадцати минут, а я умею точно определять протекшее время. Ствол дерева с облезшей корой белел в полумраке, словно упавшая колонна греческого храма. Теперь в глубину рощи. Лусинды нет.
Насторожил уши. Дыхания не слыхать. Негромко заговорил. Ответа нет. Пощупал кругом. Пусто.
Исчезла.
Говорил ведь ей, сиди на месте, и не послушалась. Мое недовольство перешло в злость. Потом в страх. Что, если ее схватили? Если ее нашел Рейфен или один из его людей?
Ползая по месту, где видел ее в последний раз, я шарил по земле… ничего.
И вдруг моей ладони коснулся нож. В непроглядном мраке пришлось обследовать его пальцами. Ограничителя почти что нет… заточен с одной стороны. Скорняжный нож. У Лусинды Я ножа никогда не видел.
Кто-то сюда приходил. Ее увели… но куда?
Она не кричала. В ночной тиши я услышал бы крик с большого расстояния.
Отодвинувшись поглубже в тень, я устроился ждать рассвета. Вертеться и дальше вокруг значило нарушить следы — буде таковые имелись, — а пока не наступит день, я ничего не могу — ни биться, ни смыться.
Взять и нахально разжечь костер. Вероятно, на огонек придут, или друзья, или враги. Вопрос, как разобрать, кто из них кто. В итоге я прижался к древесному тулову под поникшими черными ветвями и ждал, пока пройдет время.
Тишина. Слабые отзвуки только подчеркивают молчание. За освещенной поляной тоскливо высказалась сова, неподалеку встряхнула перьями птица, сосна уронила шишку — шорох по иглам, толчок об землю.
Под елями темнота особенно сгущалась. С ружьем поперек коленей я сидел и слушал. Оставшись ночью в одиночестве, услышишь многое. То, что говорит с тобой всегда, но услышано бывает лишь в моменты безмолвия и бездействия. Как часто, подумалось мне, люди ждали вот так же. Греки, сидя в своем деревянном коне у стен Трои, должно быть, слышали такие же звуки. Проглотят ли троянцы наживку? Оставят коня в покое? Затащат в качестве добычи внутрь? Разломают? Подожгут? Греческие солдаты могли только запастись терпением, надеяться и сохранять полнейшую тишину.
Я начал различать: костры внизу не погасли до конца, как мне казалось раньше. Похожие на глаза затаившихся зверей, в них рдели угольки.
Дэйви Шанаган лежит невдалеке. Помогло ли ему мое лечение на скорую руку? Остановилась ли кровь? Давным-давно в битве при Клонтарфе ирландские бойцы прекращали кровотечение из своих ран с помощью мха; выходит, чтение исторических трудов чему-то меня научило в конечном счете.
Что произошло с Лусиндой? Почему она не осталась там, где я оставил ее?
Столько вооруженных людей собралось в ограниченном пространстве! Утро многое приведет к кульминации. Надо поспать. Хоть чуточку. Если я храплю — ну, авось этой ночью не буду.
Завтра дел окажется по горло. Собрать выживших. Найти Лусинду, забрать сокровища — если они существуют, — затем суметь уехать в целости и сохранности.
Чтобы выполнить все это, потребуется свобода действий. То есть свобода от нападений. Следовательно, я должен выследить врага и предпринять нечто, что вынудит его к защите. Приковать к месту хотя бы на время.
Мой первый ход лишил их лошадей. Если они их нашли, пусть не всех, придется разгонять еще раз. Как там сказано у Сунь Цзы за 496 лет до нашей эры? Самое важное в войне — скорость. Воспользуйся неподготовленностью врага, иди дорогами, на которых тебя не ждут, нападай в неохраняемых точках.
Что же… если получится. И когда рассветет.
Я заснул.
Настороженность… если хотите, страх. Открывшимся глазам противостоит холодный свет. Серый мутный свет, предвосхищающий восход солнца. Не двигаясь, я прислушался. Ничего. Медленно, группа за группой, я принялся напрягать мышцы. Нагнетая в них кровь, чтобы, поднявшись, действовать проворнее. Осторожно сел.
Прокричала куропатка. Другая отозвалась.
Вытерев с «фергюсона» росу, я отполз от дерева в поисках лучшего обзора. Мельком окинул всю окружность, затем всмотрелся пристальней. Уперся взглядом в место, где лежал Дэйви, но ничего не заметил. Как и следует быть.
Рейфен Фолви постарается согнать вместе остатки своего войска. По моему счету, он потерял по меньшей мере четверых, но после этого стрельба продолжалась и могла дополнительно урезать число его людей.
