Читаем без скачивания Война на три буквы - Екатерина Сергацкова

Из-за моей спины выбегает командир. Орет, чтоб замолчал. Спустя несколько секунд понимаю: командир недоволен тем, что кто-то устроил съемку на блокпосту.

— Мы когда увидели, что камера на нас направлена, собирались стрелять. Но вам повезло, — грозно говорит командир.

Камеру выключили, офицер смягчился. Повздыхал, махнул рукой и даже спросил — чем нам можно помочь.

Едем по украинской территории. После общения с Володей и с его командиром в душе что-то происходит. Что? Володе, должно быть, влетит. Нет, не то... Ловлю себя на том, что здесь не страшно. Вдруг понимаю, в каком напряжении находилась все то время, проведенное в армии боевиков ДНР. В Святогорске, Изюме и даже в только что освобожденном Славянске легче дышать. Исчезло чувство, будто в любой момент могут арестовать, отправить в подвал, убить. В часы, проведенные на украинской стороне, я чувствовала себя в безопасности. И мир стал немного иным: другое солнце, другие ласточки над вечерним городом.

Но предстоит путь назад — в Донецк. В тот город, куда на днях вошла «армия» «министра обороны» ДНР Игоря Стрелкова.

Темная сторона

Дорога в Донецк. Такое ощущение, что асфальт расчерчен красками флагов: сперва желто-голубыми, затем черно-сине-красными полосками. Иногда полосы белые. От Изюма до Краматорска тянется украинская лента, а от Краматорска до Дружковки — нейтральная полоса. Населенные пункты в этой зоне покинуты «армией» ДНР, но украинских военных там практически нет. Хотя случаются перестрелки. И вот очередной кордон — горловский блокпост.

Граница ДНР. В висках вновь стучит тревога. Вжимаюсь в кресло. К нам подходит пацанчик в спортивных штанах. На шее автомат. Говорит, что тоже журналист — «стрингер телеканала Вести 24» и, по совместительству, «ополченец». Громко сообщает, что наша группа — не угодные «Новороссии» журналисты. К нашей машине тут же подходит мужик в камуфляже и, снимая с плеча автомат, с совершенно серьезным лицом спрашивает:

— Расстрелять?

Парень трясется от смеха и объясняет автоматчику, что это была шутка.

Мне опять не смешно, я вижу, как такие же автоматчики вытряхивают из соседней машины молодого парня. Им показалось, что он что-то не так сказал. Поэтому стараюсь не подавать признаков жизни, вжимаюсь в кресло, молчу. В горле ком. К счастью, шутники нас пропускают.

Приехали. В Донецке мгла, в Донецке Гиркин (он же — Стрелков). Идет дождь, город как будто обернули серой клеенкой, через которую не могут пробиться лучи света. В этом неприютном царстве предстоит найти ночлег. Гостиница, в которой я останавливалась еще несколько дней назад, закрыта. Она находится слишком близко к зданию СБУ, где нынче обустроился Игорь Стрелков, и теперь там дислоцируются боевики «армии»

ДНР, прибывшие из Славянска. Оказывается, этот отель вчера шерстили вооруженные люди — проверяли постояльцев с украинскими паспортами. Соседнюю гостиницу уже тоже заселили «ополченцы».

Шепот города

Иду по центру под дождем. Возле СБУ собрались женщины. Одна из них держит в руках увесистую сумку, из которой торчит пара сапог и свитер. Ее сына задержали бойцы ДНР за то, что он шел по улице без документов, и отправили на «исправительные работы» — рыть окопы на окраине Донецка.

— Я-то не против, чтобы он это делал, но он же в одной майке был, а сейчас холодно! — жалуется женщина, узнав, что перед ней журналист. — Это же бессовестно, просто с улицы людей забирать. Сделали бы хоть какое-то объявление, что ли...

Чем я могу помочь? Пытаюсь отыскать знакомое кафе. Закрыто. Следующее тоже закрыто. Наконец удается отыскать работающее заведение. Складываю зонт, заказываю капучино и бутылку облепихового сока. Сок прячу в сумочку, а кофе пью маленькими глотками — греюсь и слушаю шепот города. За соседним столиком всхлипывает девушка. Тихо говорит кому-то по телефону:

— Представляешь, его забрали ополченцы. Просто пришли и все... Почему это с нами происходит?

— Когда только приехали ребята из Славянска, они прямо так — с оружием, в форме — пошли в главный торговый центр, — бубнит мужик слева. — На следующий день торговый центр закрылся. Город вымирает. Еще две недели назад донецкая толпа гудела иначе. Об «ополченцах» часто рассказывали с восторженным придыханием. А теперь само слово «ополченцы» произносят как будто с брезгливостью. И еще — со страхом. Куда ж без него. Дончане понимают, что с приходом Стрелкова их город потерял свободу, и в любой момент здесь может начаться то же, что в Славянске. Никто толком не понимает, за что воюет «армия» ДНР.

Капучино согревает. Я вспоминаю Пограничника, вспоминаю гвардейца Володю. И вдруг осознаю совершенно отчетливо, почему «ополченцы» неминуемо потерпят поражение. Потому что мечты Пограничника — это мечты о войне и нескончаемой исторической реконструкции. А мечты голубоглазого Володи с блокпоста под Славянском — это мечты о мире и новой жизни.

— Будет, как в Славянске, — шепчет голос слева.

— Повторить? — спрашивает официант, забирая пустую чашку.

Вздрагиваю. Слишком уж символичен вопрос.

— Ни в коем случае, — отвечаю.

Не надо повторять. Если можно. Я не хочу, чтобы этот официант, мужик слева или крашеная блондинка за дальним столиком пережили то, что пережили жители Славянска. И в который раз понимаю, что ничем этим людям помочь не могу.

Екатерина Сергацкова, «Фокус»

июль 2014

Катастрофический рубеж

17 июля произошло крушение «боинга» авиакомпании Malaysia Airlines, выполнявшего плановый рейс МН17 из Амстердама в Куала-Лумпур, на востоке Донецкой области Украины в районе села Грабово и Тореза. Погибли 298 человек, находившихся на борту. Основная версия состоит в том, что самолет случайно подбили боевики ДНР из установки «Бук».

Пропасть во ржи. Репортаж с места падения самолета

Село Грабово Донецкой области выглядит, как открытка: красивые ровные поля, усеянные крепким подсолнухом и золотистой пшеницей, а в легкой дымке на горизонте, за полями — мощные по своей выразительности графитные терриконы. Не верится, что в этих краях уже третий месяц идет война. Не верится, что эти подсолнухи и пшеница стали первыми свидетелями гибели двухсот девяноста восьми человек, мирно летевших по своим делам в Малайзию.

На месте крушения, где упала носовая часть самолета и большинство тел пассажиров, дорогу к палаткам МЧС перекрывает автобус, в котором караулят вооруженные люди в форме с нашивкой «V» из георгиевской ленты. Это знак принадлежности к «армии» «министра обороны» «Донецкой народной республики» Игоря Стрелкова. Перед автобусом выстроилась вереница автомобилей прессы: снять произошедшее приехали журналисты со всего мира.

За автобус вооруженные люди журналистов не пускают: там, по их словам, ведутся следственные мероприятия. На самом же деле я вижу, как обычные люди без специальной формы и опознавательных знаков выносят с поля черные полиэтиленовые мешки с останками пассажиров «боинга». Большинство из них не являются ни сотрудниками милиции, ни специалистами МЧС.

За час до того, как я приехала на место крушения самолета, «премьер-министр» ДНР Александр Бородай провел брифинг, на котором буквально кричал о том, что представители «республики» не убирают с поля тела, вещи и обломки самолета, чтобы дождаться приезда международной комиссии по расследованию катастрофы.

— Вы понимаете, тела лежат на жаре уже третий день, а Киев медлит! — повторил с десяток раз Бородай.

Я пытаюсь понять, кто те люди, что ходят по полю с черными мешками. Один из моих собеседников, парень с автоматом, сел в позе лотоса посреди дороги и устало закурил сигарету.

— Это волонтеры, — нехотя отвечает он. — Убирают тела и обломки.

— Как так? — недоумеваю я. — Бородай же сказал, что никто ничего здесь трогать не будет до приезда комиссии...

— Откуда мне знать, вы же сами все видите. Сказали вам, это волонтеры, — нервно говорит автоматчик, привстает и окрикивает соратников: — Слушайте, я устал, объясните кто-нибудь, а?!

Худосочный мальчик с черной сеткой на лице подходит ко мне и принимается вкрадчиво объяснять то, что я уже услышала:

— Это МЧС, криминалисты...

— Но ведь ваш премьер-министр сказал, что место происшествия остается нетронутым, — снова пытаюсь добиться ответа я. Мальчик пожимает плечами.

Наш разговор прерывает начальник караула — крепкий бородатый мужчина в форме и с лентой патронов. Ему явно надоело внимание прессы.

— Граждане, отойдите за автобус, не делайте меня угрюмым, — с улыбкой-оскалом произносит он и многозначительно добавляет: — Иначе узнаете, почему меня называют Угрюмым.