Уже в первой версии романа Агафиза была наделена магическими способностями. Она взяла себе имя Фальфурна, что переводится как «всемогущество света». Это же самое имя Бальзак вынес в название другого романа, оставшегося незаконченным. Пьер-Жорж Кастекс скрупулезно изучил эти черновики.
Фальфурна родилась в Дельфах, городе знаменитых оракулов. Она воплощает собой и холодный разум, и женщину, превратившую любовь в религию сладострастия. Она наделена поразительной красотой, словно природа решила сотворить из нее шедевр. Познания ее огромны. Она постигла всю мудрость, все знания халдеев и ученых египтян, все пророчества кумской сивиллы, которыми воспользовались Моисей и другие отцы народов. Она — последовательница идей Карнеада, Платона, Пифагора… Обвиненная в колдовстве Фальфурна должна предстать перед церковным судилищем. В своих набросках Бальзак сделал пометку: «Ей задают вопрос и выносят приговор». Мракобесие изничтожило все знания, накопленные на протяжении веков и воплощенные в Фальфурне.
«Фальфурна» — инициационный роман. Бальзак хотел доказать, что, обратившись к своим истокам, человек набирается сил, чтобы продолжить свой путь. «В Природе заложены неведомые нам силы и зависимость между подвижными субстанциями, о которой мало кто догадывается; точно так же и в человеке чувства, сцепление случайностей и материальное долго остаются сокрытыми… С тех пор как на земле появились люди, народы и философы, всегда существует некая личность, творение случая, которая обладает магической властью… О! Если бы великие люди были менее застенчивы и менее подозрительны, если бы человеческие знания слились воедино, если бы свобода воцарилась на мировых просторах, каких высот мы бы уже достигли!»
«Фальфурна» осталась неоконченной, но это удивительное произведение дает полное представление об умонастроении Бальзака тех лет. Он ждал, когда душа озарит своим сиянием тело. И это сверхъестественное пламя пробудит в нем любовь. Пусть «Агафиза» и «Фальфурна» — всего лишь ребячество, нелепый вздор, но в них со всей выразительностью проявляются самые нежные и глубокие чувства, столь свойственные Бальзаку. В реальной жизни он не встретит ни одной женщины, хоть отдаленно похожей на Фальфурну. Все они будут «женщинами без сердца», ожесточенными тщеславием и жадностью, иными словами, настоящими Федорами. И Бальзак накажет их за жестокость.
ОРЕЛ ИЗ ОРЛОВ
В конце 1820 года Оноре возвратился в Вильпаризи. Он обосновался в бывшей комнате Лоры, которая теперь жила с Сюрвилем в Байе. В Вильпаризи жизнь текла размеренно, неторопливо, и Оноре мог отгородиться от внешнего мира в этой комнате с далеко не роскошной обстановкой: стол, шкаф, этажерка, два стула. Стены оклеены клетчатыми обоями, которые он так любил созерцать. Оноре мог бы прекрасно отдохнуть, но он никогда не был склонен предаваться лени. В библиотеке своего отца, который съедал на ужин яблоко и ложился спать, едва стемнеет, Оноре отыскал толстенные книги. Он прочел или заново перечитал Библию, «Тысячу и одну ночь», «Волшебную комнату». Из прочтенного в его памяти запечатлелись сотни образов, которые растревожили его гений и помогли впоследствии создать действующих лиц «Человеческой комедии».
17 января 1821 года Бернару-Франсуа был преподнесен неприятный сюрприз в виде весьма скромной пенсии в 1695 франков, об увеличении которой он принялся рьяно хлопотать в военном министерстве.
В течение всей зимы Оноре писал. Он был счастлив, что нашел столь подходящее занятие, чтобы избавить себя от общества вечно ворчащей бабушки, матери, приходящей в отчаяние от того, что, принося себя в жертву, она не в состоянии осчастливить всех своих близких, отца, живущего воспоминаниями о прошлом. Даже младшая сестра Лоранса создавала неудобства. Она хотела последовать по стопам старшей сестры: «Почему я должна до самой смерти изнурять себя работой?» В минуты отдыха Лоранса либо сидела за роялем, задумчиво перебирая клавиши и мечтая о бале, спектакле или концерте, либо вышивала. Она уже вышила чепец для матери, платок для сестры, узор для отца. Она вполне удовлетворилась бы подобными занятиями, но кроме этого ей приходилось вместе с глуховатой соседкой матушкой Комен стирать, застилать кровати, содержать в порядке белье…
Лоранса искренне страдала от своего одиночества и надеялась удачно выйти замуж. Ее муж будет богатым. Он купит дом, расположенный по соседству. Он осыплет ее подарками, и она легко забудет, как была бедна. Мечтая о будущих подарках, Лоранса предусмотрительно составляла список вещей, которые ей хотелось бы получить в первую очередь: «жемчужное ожерелье в 5–6 нитей, скрепленных бриллиантом; две кашемировые шали; шелковое платье; белая муаровая сумочка, расшитая серебром; атласное платье и несколько сапфиров». В ожидании великодушного и щедрого возлюбленного Лоранса жаловалась сестре: «Все наши беседы сводятся к 5–10 замечаниям о погоде и 8–10 замечаниям о пожарах, поэтому, суди сама, насколько теплы наши разговоры». Лоранса рассказывала о молоденькой куропатке, которую ей никак не удавалось приручить, о животных, сбежавших из сада из-за Бернара-Франсуа с его устрашающим хлыстом.
В середине 1821 года Бернар-Франсуа нашел для Лорансы жениха, на его взгляд блистательного. Претендента звали Дезире Сен-Пьер де Монзэгль, «орел из орлов»[14], как скажет Оноре. Бернар-Франсуа всегда полагал, что его дочь достойна дворянина. Представители семьи Монзэгль занимали высокие посты в Администрации службы продовольственного снабжения, по линии которой Бернар-Франсуа и сделал карьеру. В Вильпаризи Монзэглям принадлежал замок, и они занимали видное положение в кругу местных землевладельцев. Если отец Дезире де Монзэгля был во времена Империи важной шишкой — он числился генеральным армейским поставщиком продовольствия и фуража, то его сын даже не сумел закончить Политехническое училище, хотя и утверждал обратное, и служил сержантом в роте почетного караула, состоящей, как всем известно, из отъявленных солдафонов, облаченных, однако, в элегантный мундир.
После 1815 года Дезире де Монзэгль поступил на службу в Интендантское ведомство, затем — на Городскую заставу в качестве разъездного ревизора и сборщика пошлин. Городская застава представляла собой своего рода таможню, которая взимала пошлины со всех товаров, привозимых в Париж. И без того немалое жалованье служащих Городской заставы увеличивалось за счет премий, выплачивавшихся за каждое изъятие товара и наложение штрафа. Тем не менее Монзэгль не был богат. Он был игрок и ловелас, а потому буквально опутан долгами. Он блестяще играл в бильярд и превосходно охотился на куропаток. В отчете префекта полиции он был охарактеризован как «ни на что не годный субъект». После убийства герцога Беррийского[15] он пострадал от анонимного доноса. На самом деле он был заурядной посредственностью, настоящим рубахой-парнем, одним словом, «барабанщиком», как говорили между собой военные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
