В этот момент Лэн наткнулся на предмет своих поисков. Это был выточенный из розового гранита цилиндр с искусно вырезанными на боках изображениями животных и птиц. Маг осторожно очистил его от глины и с гордостью продемонстрировал олбасту.
— Раз уж мне придется лишиться кольца, эта маленькая штуковина немного скрасит мне горечь поражения.
— Что это? — озадаченно спросил великан. Лэн с величайшими предосторожностями спрятал цилиндр в складки своих лохмотьев.
— Княжеская печать, — объяснил он. — Совершенно необходима для составления рекомендаций…
— Для изготовления подделок, — поправил его Озимандия.
Лэн не стал спорить.
— Похоже, мои услуги здесь больше никому не понадобятся, так что следует подумать о том, как обеспечить себя в будущем. Я напишу в рекомендации, что спас Умму от нашествия страшных ледяных демонов — это должно произвести впечатление.
— На кого? — скептически поинтересовался олбаст.
Бар-Аммон пожал плечами.
— Я собираюсь вернуться на юг. Мне до смерти надоели все эти ссоры между демонами. Хочу, знаешь ли, снова почувствовать себя среди людей…
Озимандия с интересом посмотрел на него.
— Откуда ты родом, говоришь? Из Эпидафнии?..
— Почти, — уклончиво ответил Лэн, который никак не мог вспомнить, упоминал ли он о своем родном городе. — А в чем, собственно, дело?
— И ты полагаешь, Эпидафнией правят люди? — Великан хмыкнул и закинул свой страшный молот на плечо. — Да ты, приятель, похоже, ничего не знаешь о мире.
— Постой, постой. — Бар-Аммон оглядел превращенный в кладбище зал и вдруг почувствовал себя одиноким и беспомощным. — И кто же, по-твоему, сидит на Яшмовом Троне?..
— Расскажу по дороге, — буркнул Озимандия, поворачиваясь к дверям. — А теперь поспеши!
И вышел, не оглядываясь.
© К. Бенедиктов, 2004.
НАТАЛЬЯ РЕЗАНОВА
Конвоир
Крепость эта, как говорили, стояла в лесном краю всегда. Во всяком случае, раньше, чем здесь возникли первые деревни. И никто не помнил, кто ее построил. А также зачем. Больших поселений здесь не было, а за рекой владения людей и вовсе кончались. И — дивное диво — сколь ни стояла крепость пустой, она не разрушалась. Немудрено, что ее считали дурным местом. Разбойники не занимали ее, потому что она была слишком велика — или так они говорили. Прочие, обитающие в здешних лесах, также не приходили селиться в каменных стенах. Они не любят камень, это всем известно. Может, они и погубили тех, кто жил в фортеции раньше. А может, и нет. Давно это было, никто не помнил. И было так до тех пор, пока в крепость не пришел боевой дукс со своими «красными куртками». Это тоже было давно, но об этом помнили. У отца Тевено только начинала расти борода, когда пришел дукс. Нынешний дукс был уже другим, и в деревнях не знали, был ли он в родстве с прежним. Впрочем, деревенским было без разницы. Дукса все равно никто не видел. Пограничных стражников, в обиходе называемых «красными куртками», тех видели, да. Еще как.
Отец говорил, что, когда они пришли, крестьяне обрадовались. Теперь, мол, будет власть, которая оборонит простых людей от разбойников и оборотней. Но жить при власти оказалось совсем не так хорошо, как думалось. И теперь говорили иное — что пограничники сами ничуть не лучше разбойников, а даже хуже, оборотней же люди видят так редко, что смысла нет держать от них оборону.
И в самом деле — с появлением в лесном краю проезжих дорог, на этих дорогах появились купцы. И лихие люди, ранее донимавшие деревни, теперь занялись караванами и возникавшими на перекрестках торговыми городками. А пограничники дороги и городки защищали.
Разбойники — так слышал Тевено — поначалу смеялись. Красная куртка — готовая мишень, кто ее на себя цепляет, почитай, покойник. Но вскоре смяться перестали. Ибо те, кто из лихости или по каким другим причинам надевал куртки, в которые так удобно было целиться, очень редко позволяли незаметно приблизится к себе на расстояние выстрела. Обычно они приближались сами, и гораздо ближе. А в рукопашном бою грабителям, которых никто не учил обращаться с длинными мечами, было с пограничниками не сравниться. Поэтому из года в год вокруг крепости стучали топоры, уходили в небо черные дымы смолокурен, и тянулись, тянулись дороги.
В этом все и дело. Кто-то должен был рубить лес, мостить мосты, строить частоколы. Перегонять рабочих на окраины населенных земель было невыгодно. И дукс потребовал, чтоб людей для работ поставляли деревни. Но деревни подчинялись неохотно. Здешние жители привыкли трудиться, и трудиться тяжело, но для себя, а не по принуждению. Хуже принуждения был страх перед изменением привычного уклада жизни. Необходимость углубиться в лес, а тем паче — выйти из него. Лес пугал, и он же был единственно возможным местом для жизни. Если бы кто-нибудь из здешних оказался в городе, на равнине или в горах, то умер бы от тоски. И люди не откликались на призыв дукса. Тогда приходили пограничные стражники, угоняли тех, на кого пал жребий, а в крепости их распределяли на разные работы. А когда они возвращались — если возвращались, они были вроде как не свои. Не любили в деревнях тех, кто побывал в чужих местах. Поэтому и разбойники стали теперь представляться героями, а не душегубцами. Купцы, которых они грабили, тоже ведь были не свои.
Рен, с малолетства бывший приятелем Тевено, сколько уж времени уговаривал его сбежать к разбойникам, пока не забрали. При том что оба знали — опасность грозит прежде всего Тевено. Рен, даже если на него выпадет жребий, может просить заступничества у деревни, потому как единственный сын вдовы. Могут отпустить. Такие случаи бывали. А Тевено — младший из пятерых братьев, а сестрам и счет потеряли.
Только Рен не хотел никого ни о чем просить. Задирист был, заносчив, из них двоих — всегда заводила. Он был постарше. И Тевено подозревал, что Рен уже свел знакомство с кем-то из ватажников, промышлявших по округе. С кем — не говорил. Дал понять — согласишься бежать, тогда скажу.
Не мог Тевено согласиться. Рен бедный, хозяйство никудышное, однако ж если убежит, мать его с голоду не умрет. Деревня не даст пропасть. Обычай такой.
У Тевено семья не то, чтобы богата, однако отец хозяйство держит крепко, и столь же крепко держится старых обычаев. Если сын из дома убежит — позор. Иное дело — если силой уведут. Это все равно что похоронить. Мать повоет, сестры поплачут, но, слава богам, род и без него есть кому продолжить.
Так и случилось. Выдала семья Тевено беспрекословно, а на Рена даже жребий не пал. Он до самого поворота конвой провожал, руками махал приятелю, рожи строил — дескать, не поздно еще, бежим!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
