В 1931 году в обители случился большой пожар, уничтоживший большую часть построек, и монастырь уже никто восстанавливать не стал. Часть монашек поразъехалась по родственникам, другие ушли искать покоя в других монастырях. Сестра Дарья поселилась у тетки в Святицах, где на всю округу оставалась единственная действующая церковь. Долгие годы Дарья ждала весточки или от полковника Карпова или от кого другого, кто должен был прийти за сокровищами. Но полковник, как и мать Александра, сгинул на бескрайних просторах воинственной советской власти, и Дарья осталась единственной обладательницей почти десяти пудов мелких золотых слитков, колец и ожерелий с бриллиантами, золотых монет, кулонов, браслетов и драгоценных камней.
Но Дарья, как выяснилось, уже умерла и, возможно, передала сведения или какую — то карту, или схему захоронения сокровищ детям. Без карты искать клад, все равно, что искать иголку в стогу сена. Монастырь был хоть и не большой, но старинный. В лихие годы за долгие века там было выкопаны десятки различных подвалов и переплетающихся подземных ходов. Поскольку в те времена, в случае осады подземные ходы оставались единственными путями вырваться на свободу, пробраться к источнику воды или послать за помощью.
В пятидесятых годах, когда самого монастыря уже не существовало, в подземельях завалило четырех сельских ребятишек, игравших там в войну. Вскоре, приехавшие военные саперы, все обнаруженные подземелья взорвали.
— Вот все, что я знаю из этого дела — сказал Палыч, заканчивая свой рассказ полу милиционеру о сокровищах.
Под завязку рассказа, — продолжал Александр — усатый скомандовал горбоносому позвонить какому то Тимофею, чтобы Тимоха в двухдневный срок разыскал сына монашки и выяснил у него все, что касается старухиной тайны.
— Если твой мент не найдет концов, то их найдешь ты! — добавил он. Имей в виду, Октябрь Максимович, я рассказал тебе все это не за красивые глазки, а только потому, что надеюсь на тебя. Обо всем этом знаем пока только мы четверо. Эти идиоты из КГБ даже ни разу не заглянули в архив НКВД, где покоился протокол допроса полковника Карпова и монашки. Зато заглянул я. И помилуй Бог, если узнает еще кто — нибудь? Если это произойдет, то я буду считать, что информацию растрепал ты. Ну, а суд у нас, сам знаешь, короткий. А этим я верю, — кивнул на дедка и Саню усатый.
— Ну, если настоятельница не выдала тайну, то откуда ты узнал про послушницу Дарью? И то, что именно она прятала сокровища?
— Я же тебе говорил про мальчика — сироту, который был свидетелем тайного сговора полковника с монашками, а потом спер из мешка колье? Так вот он сидит — и Палыч кивнул на застеснявшегося деда.
И, обращаясь уже к деду и очкарику Сане, сказал — Завтра же с утра езжайте в Святицы, и вытрясите из монашкиной дочки все, что знает и не знает. Медлить больше нельзя. Слухи о выкраденном деле из архива уже дошли до этих боровов из Канавинского клуба, а уж они то знают, что просто так ничего не происходит. И, если где — нибудь есть копия этого дела, то они обязательно его найдут. А если найдут дело, то найдут и средства развязать язык божьим отрокам. Тогда наши денежки будут тю — тю?! А к тебе, Трифон Егорыч, во вторник вечером подошлю моих хлопцев, отвезешь их в монастырь, и начинайте копать там, где ты прошлый раз предлагал, а там, глядишь, и детки монахини расколются. Действуйте!
— После этого — сказал Саня, заканчивая свой сбивчивый рассказ — дедок попросил у Палыча 100 рублей, сказав, что сильно потратился за последнее время.
— Не давай ему, Палыч — встрял в разговор Александр — Пропьет, ведь! Я же его ни разу трезвым не видел, посмотри, его и сейчас трясет!
Но, Палыч очкарика не послушал, достал кошелек и отсчитал старику деньги. При этой церемонии слезливый и жалкий взгляд старика, говорил о том, что он прямо сейчас был готов расцеловать руку Палыча. Старик в порыве благодарности так и хотел сделать, но Палыч с брезгливостью отдернул руку и сказал, что дед должен отрабатывать деньги на всю катушку, иначе скоро ему предъявят счет.
Затем, усатый и картавый милиционер со странным именем Октябрь сели в Ниву и уехали, дедок и очкарик скрылись в доме, а я потихоньку смотался, потому что, заметь они меня, то мне было бы несдобровать, как свидетелю их жульнического разговора. Саня закончил свой рассказ, закурил.
— Нда! — Сказал Мишка после минутного молчания, в течение которой все мы осмысливали Санин рассказ — Дела! — Хотя, нас это, конечно, не касается, но все равно интересно, что это за сокровища спрятаны здесь под ногами? Право интересно! Сань, ты говорил десять пудов? Это же 160 килограммов?! Ё — мае, да нам всем за глаза хватило бы! — Мишкины глаза горели корыстолюбивым огнем.
Санька и Валерка молчали. Я огляделся: в ярком свете солнца поляна выглядела очень живописно. Она была более двухсот метров в диаметре, ее окружал густой хвойный лес, в котором терялась едва заметная дорога, идущая с поляны. В зарослях у дороги лежал проржавелый остов грузового автомобиля. Бортов у него не было, а на остатках кузова валялись какие то старые колеса, рваные автошины, проволока… На самом краю поляны ближе к соснам стоял приземистый бункер, окопанный дерном. Обычно такие бункеры располагались на местах прохождения линий стратегической телефонной связи. Издали был заметен огромный замок, закрывающий металлическую полосу на двери.
На поляне вразброс росли одинокие сосны и толстые дубы, а по самому берегу Керженца дубы стояли почти вряд, образуя своеобразную естественную аллею. Но ежегодные половодья постепенно подмывали высокий берег, и с каждым весенним вздутием река, съедала его, все ближе и ближе подкрадывалась к могучим деревьям. Некоторые из них теснились уже у самой кромки обрыва. Один из дубов, основательно подмытый течением, свалился в воду, и не был унесен рекой лишь потому, что несколько корней толщиной с руку где — то под водой еще цеплялись за берег.
На месте культового заведения не было ни классических для монастырей или старинных укреплений — каменных зубчатых стен, ни башен, остались только развалины фундаментов, да какие — то заросшие зеленой травой большие ямы. Вверх по течению, сразу за дубовой рощицей обрывистый берег под крутым углом сходил вниз и там начинался пляж, покрытый белым речным песком. Пляж тянулся на несколько десятков метров, затем берег опять круто взмывал вверх и был покрыт лесом. Природа словно специально спроектировала это место для отдыха беззаботных туристов. Ширина Керженца здесь не превышала 25–30 метров. Ниже через сто метров река круто уходила влево. На противоположном берегу густой стеной стояли сосны.
