— В летном училище. В длинные, зимние вечера, когда сампо (самоподготовка) уже позади, от нечего делать я и открыл в себе талант гитариста, — скромно, поведал Владимир.
— О, вы еще не знаете, — встрял в разговор Саня. — Мой брат и на балалайке с легкостью сыграет играет 'Лунную сонату' Бетховена. Все засмеялись.
В небе появился пожарный самолетик, который коршуном спускался прямо на лагерь. Ревя мотором, самолет проплыл над верхушками сосен и над нами, от него отделился темный предмет и упал неподалеку на поляну.
— Ого! — сказал Саня — Послание из поднебесья. Оригинально — с! Он сбегал к тому месту, где упало послание. Это оказался полиэтиленовый пакет. Внутри для тяжести лежала гайка, завернутая в бумагу. На блокнотном листе было неряшливо написано: 'Приятного аппетита и отдыха, ребята! Привет вашим девочкам. Но, рекомендуем немедленно затушить костер. В противном случае, мы будем вынуждены принять меры. Инспектор пожарной охраны…' Далее стояла неразборчивая подпись.
— Здрасьте! — сказал Михаил. — А на чем мы будем готовить?
Самолет улетел за Керженец и пошел на посадку.
— Может, нам и вправду затушить костер? — сказал Саня. А то сейчас прибегут с огнетушителями, неприятностей не оберешься?!
— К черту! — ответил Михаил. — Как же без костра? Именно костер на берегу утоляет жажду жизни туриста. Костерок — это стержневой элемент, суть речного отдыха. Только костер на берегу с его ритуальными песнями и танцами шаманов возвращает нас к беззаботной нравственной чистоте и стерильности помыслов! Не — ет, ребята, я грудью лягу на эти тлеющие угольки, но затушить костер не дам — продолжал он выпендриваться словоблудием перед девушками.
Девушки оценили пафос сказанного и улыбались. Михаилу было приятно.
Костер мы тушить не стали из принципа. Я был солидарен с Михаилом. Понятно, что сухо и что жара, но ведь костер под наблюдением?! И без костра у реки, действительно, терялась всякая романтика. Мы пришли к ироническому, но правильному выводу, что пожарникам просто делать нечего, кроме как летать по безлюдному небу, поэтому, они домогаются до безобидных туристов.
Владимир отложил в сторону гитару, взял у костра палку, пошел на пляж и нацарапал на песке большую вытянутую восьмерку в два человеческих роста.
— Восьмерка это что, что, — масонский знак? — спросил Михаил.
— Для тебя, простого человека, измучившего и себя и других скучными цифрами это восьмерка. Для летчика, — это знак того, что внизу свои.
— Как он определит, что внизу свои?
— Для летунов это не цифра, а изображение винта, уважаемый! — ответил за брата Александр. А винт это устройство для приведения в движение летательного аппарата, посредством вращения лопастей. Понимать надо.
— Вот оно что? — притворно удивился Михаил. Теперь буду знать, что винт — это самое главное в самолете!
— Отнюдь. Самое главное в самолете, — надеть привязные ремни и сохранить в сухости штаны.
Старая шутка всех развеселила.
Вовка включил приемник, нашарил какую — то музыку. Над лагерем висела легкая дымка. Мишка встал, вдохнув полной грудью, уловил аромат вечерней реки и пошел прогуляться по поляне. Косые лучи заходящего солнца пробивались между высокими стволами на другом берегу, и отражались в чистой и спокойной воде. За лесом снова зарычал самолет, собираясь совершить заключительный на сегодня полет в поисках очагов возгорания.
— Пойдемте к реке? — предложил я Наташе. Девушка согласилась и встала. Мы прошлись к дубовой аллее.
— Когда — то, бескрайня тишина этих лесных окрестностей, оглашалась колокольным звоном, а над деревьями блистали золотом купола церкви — сказал я Наташе.
— Да, я знаю, здесь был монастырь, а богобоязненные монашки ходили с выражением томной печали на лице, — в такт мне с иронией ответила Наташа.
Я засмеялся, понимая комичность моей лирики в разговоре с девушкой, которая, судя по всему, обладала незаурядным чувством юмора.
Мы сели на берегу. Я косил глазом на Наташу и только здесь понял, — как она божественно хороша. У нее была чудесная фигура, манящие вишневые губы, нежные щеки, голубые глаза, длинные ресницы и вьющиеся белокурые локоны волос. На нее хотелось смотреть и любоваться ею бесконечно. Вероятно, Наташа догадалась о моих неожиданных чувствах? Она улыбнулась. Ее улыбка озарила все вокруг, как солнце в звонкое летнее утро. А в ее мимолетном взгляде на меня я почувствовал взгляд заинтересованной женщины.
— Чем вы занимаетесь? — спросила Наташа, наверное, для того, чтобы как — то разрядить минутное молчание.
Я сообщил. И в свою очередь, попросил девушку рассказать о себе?
— Боюсь, что моя биография крайне проста, — ответила Наташа. — Школа, а теперь третий курс истфака в университете.
— Почему именно истфак? Любите историю?
— Безумно. Еще со школы. Разумеется, люблю не только историю, но и все, что связанно с ней. Люблю живопись, музыку, архитектуру. Ведь не зря говорят, что архитектура — это застывшая музыка, а музыка, — застывшая история. Мне во всем нравится ощущать время и его шаги.
Я тоже был неравнодушен к истории, особенно Серебряного века, и здесь со своей собеседницей мы нашли много общего, и оживленно проговорили с полчаса, которые пролетели как один миг.
— Чай подан! Господа турЫсты! — прокричал Саня от костра
Я встал и подал Наташе руку. Когда она поднялась, я задержал ее ладонь в своей руке немного дольше, чем это требовало приличие. Наташа руку не отдернула, внимательно посмотрела на меня и снова улыбнулась. Мое сердце странно забилось, а по телу пробежала волна загадочного трепета.
— Остынет! — противным голосом кричал Саня от костра.
Мы вернулись к костру. Владимир сидел с Ларисой и что — то шептал ей на ухо. Лариса тихо смеялась. Мишка также возвратился с прогулки. С собой он принес листьев и корней лесной смородины. Чай из смородины великолепен, но Саня уже успел заварить обыкновенный Цейлонский, поэтому смородину мы оставили на потом.
Мы расселись у костра, чай ароматно парил из большого Валеркиного котла. Запасливый Саня сходил к своему рюкзаку и принес пакет с ванильными сушками. Наступавший вечер на берегу был восхитителен.
Пожарники вновь полетали над лесами, а теперь сделав свои дела, возвращались. Их летательный аппарат заходил со стороны Керженца, и опять устремлялся прямо на нас.
— Это воздушное хулиганство, какое — то! — притворно возмущенно сказал Саня.
Самолет приближался и нарастал. Проревев над нами на высоте не более 10 метров, он взмыл в воздух. Девчонки и Саня, закрыв головы руками, бросились от костра в разные стороны. Мы успели заметить за стеклами кабины двух хохочущих парней. Самолет развернулся, опять проплыл над нами и снова на поляну упал полиэтиленовый мешок с запиской.
