Читаем без скачивания Том 9. Лорд Бискертон и другие - Пэлем Вудхауз

Гордон устало плелся к дому, чтобы захватить купальный костюм, купленный накануне, и, спустившись к озеру, насладиться плаванием в его целительных водах.

Войдя в дом, он взял костюм и полотенце и отправился заросшей тропкой к месту своей мечты. На полпути он заметил, что кто-то поднимается ему навстречу, и, вглядевшись, узнал сенатора Опэла.

Тот жизнерадостно приветствовал его. Наблюдения из засады вполне его удовлетворили. Дела у Эгглстона с этой девицей продвигались прекрасно, и сенатор счел, что надобность в бдительности отпала.

— Привет, герцог! — воскликнул сенатор. — А я как раз иду в город, ноги поразмять. А вы — плавать?

— Дэ-э.

— Осторожнее выбирайте местечко для раздевания. Горничная миссис Гедж там, у озера.

— Дэ-э? — Глаза у Карлайла блеснули.

— Да! Флиртует с моим камердинером Эгглстоном.

— Что!

— Да-да! Сам их только что видел! — хихикнул сенатор и отправился своей дорогой.

Карлайл постоял с минутку, оцепенев. Потом глубоко вздохнул и возобновил поход.

Спустя несколько минут с налитыми кровью глазами и поджатыми губами он уже выдирался из кустов с другого конца тропинки, а там ринулся, кипя мстительной яростью, на полянку у озера. Кровь Карлайлов вскипела. Краткий осмотр Эгглстона накануне вечером вполне его удовлетворил: размеры приблизительно соответствовали тем, какие нравились ему в людях, которых он вознамерился избить. И Гордон был преисполнен воинственного духа.

Рассчитывая прервать любовную сцену и взвинтив себя за короткий срок до боевого пыла, он был немало обескуражен, увидев Герти одну. Она кидала палки в озеро в явной надежде угодить по голове какой-нибудь водоплавающей птице — невинная забава, придраться к которой не сумеет даже ревнивец из ревнивцев. Гадая, неужели его все-таки неправильно информировали, Карлайл приостановился, но тут ему припомнились прощальные слова на подъездной дороге — жестокие, терзающие слова, каждый слог которых запечатлелся в сердце, и он снова обрел твердость.

Герти оглянулась. Карлайл сверлил ее суровым взглядом.

— Ну, и где же он? — с угрозой спросил Гордон. Глаза ее остались равнодушны.

— Что это, интересно, вы тут поделываете? — осведомилась она. — Могу я вас спросить, мистер Карлайл?

— Где он?

— Кто?

— Тип этот, Эгглстон. Мне сказали, он тут, с тобой.

— Вам сказали, вот как?

— Да. И еще кое-что сказали. Ты флиртовала с ним! Герти зевнула.

— Ну и что?

В суровом взгляде Карлайла проглянула боль.

— Обниматься со слугой! Не ожидал от тебя, Герти!

— Мистер Эгглстон — джентльмен во всех смыслах этого слова, — надменно отвечала она. — А если я нравлюсь ему, тут уж я ничего не могу поделать.

Легкий скрежет нарушил безмятежность дня. Это Гордон Карлайл скрежетал зубами.

— По-видимому, он сильно в меня влюбился, — с легким беззаботным смехом продолжила Герти. — Такой внимательный. А глаза какие! Безумно красивые! И знаешь, так забавно, кажется, он считает, что и у меня красивые глаза!

Скрежет усилился.

— Как раз расхваливал их, когда я послала его в дом. Вернется с минуты на минуту, скажет еще что-нибудь приятное.

— Пусть только попробует при мне!

— Ты ему задашь, да?

— Я шею ему сверну!

— Ох-ох! А кто тебе поможет?

Свирепость Карлайла сменилась жалобной нежностью.

— Герти, не говори так! Не будь ты такой!

— Я буду такой, какой пожелаю. И я тебе не Герти!

— А что тут дурного? — оскорбился Карлайл.

— Все! Если желаешь знать, мы — в ссоре, не забывай! Да-да! Ты пошел на попятную прошлой ночью! Не хватило храбрости отдубасить того типа! Фу!

— Да я же все объяснил!

— А что произошло год назад?

— И про это я объяснил.

— Да уж, объяснил! Заходил ко мне в больницу, миловался со мной, когда у тебя губы горели от ее поцелуев!

— Что ты говоришь! Я в жизни ее не целовал. Между нами были простые деловые отношения. И ничего больше! Она знала одного молодого миллионера в консервном бизнесе — ну, знаешь сардины… а я уговаривал его соблазнить, втянуть в крупную карточную игру. Неужели ты мне не веришь?

— Не поверила бы, если б даже знала, что ты говоришь правду. Ты такой двуличный! Будь у меня хоть капля ума, в первый же день раскусила бы, что ты за штучка!

С губ Карлайла сорвался вздох.

— Ты, Герти, пожалеешь об этом. Очень скоро ты поймешь, что недооценивала меня!

— Как только пойму, тут же напишу. В какой ты тюрьме, узнать нетрудно.

Карлайл остолбенел. Он любил эту девушку, но она зашла дальше, чем следует. Оскорбила его мастерство. Больше всего он гордился своим искусством, спасавшим его от грубых промахов, приводивших других аферистов за решетку. А она посмела насмехаться над его профессионализмом! Такого оскорбительного намека Гордон спустить не мог. Он холодно приподнял шляпу.

— После таких слов, — с холодным достоинством произнес он, — вынужден тебя оставить.

— Пожалуйста! Если никогда не вернешься, ожидание не покажется мне вечностью!

— Прощай!

Истинный джентльмен до последнего, Карлайл опять приподнял шляпу и надменно отступил в кусты.

Он хотел вернуться на заросшую тропу, но не успел шагнуть на нее, как услыхал, что кто-то подходит, замер, и сразу же в поле его зрения возник Блэр.

Карлайл отпрянул в кустарник. Уходить он передумал. Уязвленная гордость снова сменилась ревнивой яростью, Герти отвергла его, или, как сказал бы друг его Слаттери, дала ему под зад, и он не надеялся на примирение. Но оставалась месть!

Гордон бурлил и кипел, а Блэр, пройдя мимо него, вышел на полянку. Страдалец переменил позицию, чтобы ничто не загораживало вид, и горящими глазами впился в соперника.

К несчастью для Блэра, добрый совет Пэки привел его в отличнейшее расположение духа, и улыбающееся лицо, заодно с бутылкой вина, показались Карлайлу безошибочной картинкой распутника, идущего к цели на всех парусах. Да, вот-вот он станет зрителем буйной оргии.

Оргия, если ее можно так назвать, началась в довольно вялом темпе. Эгглстон, откупорив бутылку, наполнил бокалы, угостил даму сигареткой, взял сигарету сам и уселся на дерн. Пока что поведение его было вполне безобидным. Он заговорил, но слова доносились до Карлайла лишь слабым бормотанием. Несколько минут его речи, о чем бы он там ни вещал, казались вполне безвредными. Герти покуривала, не выказывая эмоций, какие полагалось бы проявлять девушке, слушающей распутника. Потом картинка резко переменилась. До ушей Карлайла донесся судорожный женский вздох. Из пальцев прекрасной дамы выпала сигарета, а сама она уставилась на собеседника, будто сказанное им потрясло ее скромность. Хотя стоял Карлайл не близко, он все-таки ясно различал ужас в ее глазах. И дольше не вытерпел.

Герти, знал он, ханжой не была. Если уж она смотрит так, то наверняка этот мерзавец сказал что-то крайне грубое и мерзкое, а значит, самая пора ему вмешаться. Горя той лихорадкой, какая всегда нападает на мужчин, готовых сразиться с распутниками размером поменьше, чем они сами, Карлайл вывалился из кустов.

Для Блэра, знавшего его под титулом Пон-Андемер и не раз видевшего, как он бесцельно слоняется по Шато, все это никак не просигналило об опасности. Он удивился немножко, так как и не подозревал, что герцог прячется в кустах, но страха не ощутил. Первым намеком на враждебность возникшего ниоткуда гостя стал внезапный его выпад: что-то твердое ударило Блэру в глаз, и на несколько минут мир превратился в черновой набросок кошмарного сна, расплывчатый и приблизительный.

Литератор обычно рисуется нам мечтательным, рассеянным человеком, не способным здраво соображать в обстоятельствах, требующих практической смекалки. Блэр Эгглстон к такому типу литераторов не принадлежал. Соображал он быстро, не подкачал и сейчас. Для человека его сложения, догадался он, на которого налетел явно спятивший герцог, самое разумное — убраться отсюда подобру-поздорову, да поживее.

Удрать в заросли кустарника он не мог — Карлайл стоял как Аполлон, загораживая тропу. Поэтому, улучив момент, когда его противник переводил дух, Эгглстон, сделав внезапный рывок, галопом рванулся к берегу и, плюхнувшись в воду, неуклюже, но энергично поплыл к островку, лежавшему ярдах в пятидесяти от берега. Выкарабкавшись на землю и отдуваясь, он встал по щиколотку в грязи, поскольку это его убежище дважды в день покрывалось приливом. Зато здесь он хотя бы был один.

Между тем, на большой земле разворачивалась нежная сцена. Наблюдавший ее Блэр еще больше утвердился в сложившемся уже убеждении, что все вокруг рехнулись; но на израненное сердце Гордона пролился настоящий бальзам. Герти, топтавшаяся на обочине битвы, подобно деве средних веков, ради милостей которой сразились два рыцаря, теперь порывисто обняла Карлайла и словами, соответствующими жесту, дала ему понять, что прошлое забыто.