В 1879 г. сербы создали Сербскую партию (Српска странка) с целью поддержки сербского национального сознания в Далмации и отказались от идеи объединения Далмации с Хорватией и Славонией. В Задаре С. Беланович начал издавать «Српски лист» («Сербскую газету»), ставшую рупором сербского движения в Приморье. Так был завершен процесс дифференциации далматинской политики на хорватскую и сербскую.
Сербская партия представляла скорее группу единомышленников, нежели политическую партию с четкой организацией. Она выражала интересы всего сербского населения в Далмации, ее сторонники объединялись вокруг «Сербской газеты» (с 1888 г. «Српски глас»), бесспорным лидером партии являлся С. Беланович. Однако с момента появления на далматинской политической сцене в партии выделилось два лагеря. К первому относилась либерально настроенная интеллигенция с Белановичем во главе, в состав второго входило православное духовенство под руководством епископа Н. Милаша. Сторонники Белановича придерживались тезиса «сербы трех вероисповеданий», единомышленники Милаша полагали православие единственным хранителем сербского национального сознания.
В 1903 г. с принятием новой программы завершилось идейное и организационное оформление Сербской партии в Далмации. Программа состояла из шести пунктов: приверженность национальному принципу, сопротивление угрозам сербскому национальному развитию и поддержка праведной борьбы славян монархии, неприятие попыток объединения Далмации с Хорватией и Славонией, поддержка принципа «Балканы – балканским народам», признание трех вероисповеданий сербского народа наряду с принципом религиозной толерантности в деятельности партии, активизация усилий партии в экономическом и просветительном направлении. Председателем партии стал А. Пулези, заместителем – У. Десница. Таким образом единство партии было восстановлено.
Сербская партия выступала против соединения судеб сербского и хорватского народов в рамках Австро-Венгерской империи и в целом не поддерживала югославянскую идею. Целью лидеров партии являлось создание не югославянского, а сербского государства, объединяющего все сербское население юга Балканского полуострова66. В то время как партия Й.Ю. Штроссмайера в банской Хорватии и партия М. Павлиновича в Далмации подчеркивали, что сербы и хорваты – один народ, Беланович выявлял скрытый смысл подобного утверждения, отмечая, что «Сербы и хорваты – один народ, однако сербы должны стать хорватами и проводить хорватскую политику – в Хорватии слушать Штроссмайера, в Далмации – Павлиновича… сербы не хотят в такие братские объятия… они хотят заключения… договора, удовлетворяющего требованиям двух сторон, который эти стороны бы соединил, сохранив при этом характер и той, и другой. Но в ответ хорваты запевают старую песню: мы, хорваты, признаем сербов только на Дрине, разговаривать с сербами будем только на Дрине. Но пока хорваты будут вытеснять сербов на Дрину… сербы всегда будут доказывать, что и по другую сторону Дрины сербов едва ли не больше, чем по эту, и на Дрине разговора не будет!»67. Сербские лидеры не признавали Хорватию в качестве Пьемонта югославянского объединения, считая ее не более чем провинцией Венгрии, носящей к тому же ярко выраженный немецкий характер, «поскольку в Загребе население в основном говорит на немецком языке»68.
Практическая политика Народной партии, соответствующая формуле «услужливость Вене во всем в надежде на крошечку уступок» не смогла защитить Далмацию от экономической катастрофы, поставившей регион на грань выживания. В 1891 г. между Австро-Венгрией и Италией был заключен торговый договор, одна из статей которого («винная клаузула») разрешала ввоз в монархию итальянского вина при минимальной таможенной пошлине. Таким образом на внутреннем рынке[64] монархии кроме венгерских вин, конкурентной борьбы с которыми практически не выдерживали далматинские производители, прибавились итальянские, не менее качественные. Тем самым под удар была поставлена одна из основных экономических отраслей Далмации – виноградарство.
Экономический кризис повлек за собой политические изменения. Непосредственно перед заключением торгового договора с Италией появилась новая группа правашей, представленная молодыми политиками – дубровчанином Анте Супило и сплитским адвокатом Анте Трумбичем (группа Трумбич-Супило, 1890–1894). Их идеология базировалась на «трех китах» – идеях Павлиновича, частично првашской идеологии Хорватии и традициях Народной партии Далмации. Соединение этих концепций создало далматинский вариант правашского течения, вступивший в борьбу с бесплодной дуалистической политикой Народной партии. Кроме того, идеология далматинских правашей включала в себя оригинальные идеи Супило о соединении славянской и югославянской традиции Народной партии с правашской «чисто хорватской» доктриной. Супило стал редактором газеты «Crvena Hrvatska» («Красная Хорватия»), в которой он пропагандировал «хорватскую политическую мысль» – объединение хорватских земель на основе национального и государственного права и борьбы против сербской исключительности (но не против сербского национального имени).
Однако главный курс хорватской политике задавали не молодые праваши, а «Хорватский клуб» (Hrvatski klub, 1892–1894) либерального священника Юрая Бьянкини[65], оставившего ряды Народной партии и ставшего после смерти М. Павлиновича в 1887 г. наиболее активным проводником хорватской национально-политической идеи. Суть его деятельности заключалась в консолидации и усилении Партии права в Далмации. В этой связи он также, как и Продан, отрицал существование сербской нации, также как и Павлинович толерантно относился к деятельности Франка, лишь бы единство правашей не было поставлено под угрозу. Его усилия привели к формированию единой далматинской Партии права. В 1894 г. на основе идеологии Павлиновича путем слияния трех политических групп – Бьянкини, Продана и Супило – была создана Партия права (Stranka prava, 1894–1905), продолжавшая требовать объединения Далмации с банской Хорватией и отрицать обоснованность сербских национальных требований и вообще существование сербского народа в Далмации. Социальную основу партии составила интеллигенция и духовенство. Праваши – как в банской Хорватии, так и в Далмации – в соответствии со своей программой вплоть до начала Первой мировой войны требовали переустроить монархию на принципах триализма.
С этого момента тон политической жизни Далмации начала задавать Партия права, в то время как Народная хорватская партия постепенно сдавала позиции. Она еще доминировала в далматинском саборе, а в местном управлении реализовывалось сотрудничество с правашами (ситуация, невозможная в банской Хорватии). Но после изменения в руководстве Народной хорватской партии (смерти ее лидеров – в 1896 г. М. Клаича и в 1900 г. Г. Булата) во главе партии стал Перо Чингрия, симпатизировавший Партии права. И тогда инициатива полностью перешла в руки правашей69.
В социалистическом движении самой сильной организацией в Далмации была Итальянская социалистическая партия. Первой попыткой формирования хорватских организаций стал созданный в 1897 г. первый социалистический рабочий профсоюз «Общество рабочих и работниц», однако он просуществовал всего год вследствие отсутствия экономической основы для деятельности и организованного отпора со стороны австрийской власти, буржуазии, но, прежде всего – церковных кругов.
В Истрии[66], по переписи 1857 г. насчитывавшей 234 872 чел., в 1861 г. начал работать собственный сабор. Его заседания проводились в Порече, до падения монархии в 1918 г. являвшемся административным центром. Однако центрами экономического развития являлись три других города – Триест (экспортно-импортный порт имперского значения), Пула (военный порт Австрии, там же находился крупный военный арсенал) и Риека (крупный торговый порт). Характерно, что помимо депутатов, избиравшихся на основе куриальной системы, характерной для всей западной части монархии, в сабор в качестве вирилистов (членов парламента по положению или происхождению, а не по выбору) входили все три истринских епископа – Триестко-копарский, Поречско-пульский и Крчский. Правом голоса располагали всего 8 % населения, преобладание среди депутатов городского и итальянского населения приводило к тому, что в работе первого сабора, например, принимал участие лишь один депутат-хорват. Официальным языком был итальянский.
Истрия являлась экономически отсталой территорией, тем не менее социальные отличия между городом и селом были ярко выражены, приобретая отчетливый этнический характер. Так, городское население было преимущественно итальянским, соответственно, оно доминировало в политическом и экономическом плане, в то время как словенцы (в основном проживающие к северу от реки Драгони) или хорваты были в основном крестьянами.
