Фронтиний помолчал, а потом повернулся к трибуну:
— Я согласен. Я уже насмотрелся на этого солдата на столе для наказаний. Рядовой Август, ты оштрафован на месячное жалованье, лишен свободного времени на месяц и назначен дежурить в бане в качестве дополнительного наказания. Кроме того, на три месяца тебе запрещено покидать расположение когорты, исключая исполнение обязанностей в составе центурии. Ты понял?
Циклоп коротко кивнул.
— Хорошо. Свободен.
Снаружи штаб-квартиры Дубн ухватил Циклопа за ворот, ткнул ему пальцем в грудь и перешел на их родной язык, желая, чтобы солдат все понял.
— Это была офицерская версия. А сейчас — моя. Ради тебя центурион сунул яйца под нож, поставил свою репутацию на твое будущее поведение. Облажаешься еще раз — и ты не просто создашь проблемы центуриону, из-за тебя он может вылететь из когорты. Если не справишься со своим поведением, со службой попрощаешься не ты один. И тогда я отметелю тебя так, что ты в жизни не отыщешь свои гребаные яйца. Ты. Меня. Понял?
Дубн не смог расшифровать выражение, с которым посмотрел на него одноглазый солдат.
— С этого дня я буду паинькой, Дубн, но не ради тебя. Я тебя не боюсь. Я сделаю это ради молодого господина.
Он повернулся и пошел к баням, чтобы начать отбывать свое наказание, оставив Дубна задумчиво смотреть ему вслед.
С началом весны когорта ускорила программу тренировок. Секст Фронтиний, слушая доклады о недовольстве среди северных племен, которое тлело всегда, но сейчас медленно разгоралось, жаждал тренировать своих людей в поле, пока они не достигнут пика физической формы. Он готовил солдат к кампании и не скрывал уверенности, что в этом году им предстоит сражаться. Двадцатимильные марши, которые из-за риска обморожения бывали только раз в две недели, теперь объявлялись трижды в неделю.
Центурии Руфия и Марка неожиданно вызвали зависть всей когорты. Заново снаряженные, получающие хорошие пайки, солдаты взбодрились и хорошо приняли новых, хоть и совершенно разных, командиров. Будь то сочетание целеустремленности и гуманности Марка или легионерские методы Руфия, которые он, если позволяли обязанности, передавал юноше в долгих ночных беседах, но уверенность и мастерство обеих центурий росли быстро. Дубн и два его новых под-офицера, тщательно отобранные мужчины постарше, безжалостно гоняли Девятую. Они понимали, что требуется от центурии, когда та идет на войну. При открытой поддержке Морбана, который имел большое влияние на солдат, Девятая из сборища равнодушных одиночек вскоре превратилась в плотно спаянный отряд воинов. Люди заново открывали радость испытывать себя рядом с теми, кого они начинали считать братьями. В один из вечеров в офицерской столовой Руфий высказал эту идею своему другу.
В другом углу комнаты Ото и Брут играли в шумную игру под названием «Разбойники» на доске, расчерченной черными и белыми клетками. Счастливчик, не в силах оправдать прозвище, упрямо гонял немногие оставшиеся фишки по доске. Руфий указал головой на двух мужчин и заговорщицки понизил голос:
— И пусть это станет для тебя предупреждением. Может, нашего собрата-офицера и зовут Кастетом, но не думай, что у него котелок плохо варит. Он выигрывает у Брута четвертую партию подряд, и не похоже, чтобы эта полоса прервалась. «Разбойники» — хорошая игра для военного ума, учит постоянно просчитывать свои действия. Старина Счастливчик все время допускает одну-единственную ошибку — беспокоится, где окажутся его фишки в следующий ход, вместо того чтобы думать на три хода вперед. Он играет агрессивно, старается накрыть все сразу, а вот Кастет владеет искусством спокойной игры, знает, как незаметно заманить противника под атаку. Самая простая игра может научить жизни, но некоторые уроки так легко не даются…
Он глотнул вина, смакуя вкус, и покосился на друга.
— Все это подводит меня к вопросу, над которым я размышляю последние пару недель, глядя, как вы с Дубном превращаете своих парней из отребья в приличных пехотинцев. Ни секунды не сомневаюсь, ты обучишь ребят сражаться с мечом и щитом, сделаешь каждого из них хорошим бойцом. Но, скажу по собственному горькому опыту, это вовсе не главная сила Центурии, которая способна съесть все, что бросят ей навстречу, а потом еще потребовать добавки. Дай-ка я расскажу тебе, что случается, когда ты сражаешься с синеносыми. Перед боем, когда твои люди пытаются не захныкать от страха, варвары встают за пределами копейного броска и начинают орать, словно пьянчуги из трущоб. Как они отрежут нам члены и будут размахивать ими перед нашими женщинами, а потом затрахают их насмерть. Как мы будем смотреть на свои кишки, лежащие на земле. Ну и прочую ерунду. Однако поверь опытному человеку — это работает. Естественная реакция, которую я видел во многих центуриях и когортах перед жаждущими крови варварами, — каждый человек сдвигается чуть правее, чуть ближе к щиту своего товарища в поисках толики лишней защиты. И прежде чем ты понимаешь, что происходит, шеренга уже сдвинулась на полмили вправо от того места, которое нужно легату, и сражение наполовину закончилось еще до начала. Всего лишь от страха…
Он выпил еще и жестом приказал слуге заново наполнить кубок.
— Друг мой, секрет побед в битвах не в отличном фехтовании и не в умении метать копье, хотя эти навыки тоже важны. На самом деле он проще, вот только добиться его труднее. Ты просто должен заставить парней полюбить друг друга. — Он откинулся назад и насмешливо вскинул бровь. — Нет, прежде чем ты начнешь смеяться надо мной, я говорю не о греческом тыканье в жопу. Я говорю о любви мужчины к своему брату. — Руфий задумчиво помолчал. — Есть только один способ объяснить тебе, и я прошу за него прощения. У тебя в Риме был брат, верно?
Марк спокойно кивнул; воспоминания причиняли боль, но уже не такую, как прежде.
— Что бы ты сделал, если бы мог сразиться с его убийцами?
— Скорее всего, я бы погиб с окровавленным мечом в руке, окруженный ковром из мертвых и умирающих.
— И это, дружище Марк, та самая любовь, которую мы должны зародить в сердцах наших парней. Когда твоя палатка в беде, будь то потасовка в пивной или отчаянная драка с ордой синеносых ублюдков, у твоих товарищей есть выбор: смотреть перед собой и не замечать угрозы или броситься на помощь. Приказы тут не помогут, и на плацу этому не выучиться, но если ты заставишь их полюбить друг друга, они сделают за тебя остальное, даже не задумываясь. Если у тебя получится, один прикроет своим щитом другого, когда тот упадет, и не станет обращать внимания на опасность. Потому что будет уверен — его товарищ, не думая и секунды, поступил бы так же. — Он заговорщицки улыбнулся другу. — И, честно говоря, если я и мои парни окажемся по колено в кишках и дерьме, когда закончатся копья, а щиты расколются под топорами синеносых, я хочу, чтобы твои мальчики напряглись и были готовы по твоей команде обрушить свое железо на врага из любви к моим парням. Если мы добьемся этого, у нас обоих будут хорошие шансы дожить до следующей зимы…
