— Чего? — не понял Рон.
Огрид ткнул пальцем в ящики.
— Бррр! — Лаванда Браун взвизгнула и отскочила назад.
Гарри был вынужден согласиться, что, кроме «бррр», про взрывастых драклов сказать нечего. Скользкие, отвратительного бледного цвета, без намёка на голову и со множеством торчащих в самые разные стороны ног, они напоминали деформированных лобстеров без панциря. В ящиках находилось примерно по сто драклов, около шести дюймов в длину каждый. Животные издавали мощный запах протухшей рыбы. Они беспрерывно наползали друг на друга, слепо стукались в стенки. С одного конца тела у них то и дело с тихим «фьют» вылетали и уносились на несколько дюймов вперёд яркие искры.
— Только вылупились, — гордо сообщил Огрид, — и вы сможете их сами воспитывать! Я так мыслю, это у нас будет такой проект!
— Это с какой же такой радости нам их воспитывать? — холодно произнёс знакомый голос.
Прибыли слизеринцы. Краббе и Гойл поддержали выступление Драко Малфоя подобострастным хихиканием.
Огрид растерялся.
— Я имею в виду, какая от них радость? — пояснил Малфой. — Что они делают?
Огрид открыл рот, тяжело задумался и после паузы отрывисто сказал:
— Это следующий урок, Малфой. А нынче будете их просто кормить. И вот ещё чего, вы им подавайте разные вещи — у меня ж их раньше не было, не знаю, чего им по вкусу — я тут принёс муравьиные яйца, лягушачью печёнку, кусочек ужа — попробуем дать всего понемножку.
— Сначала гной, теперь ещё и это, — пробормотал Симус Финниган.
Только горячая привязанность к Огриду смогла заставить Гарри, Рона и Гермиону пригоршнями набирать противно-скользкую лягушачью печень, опускать её в корзины и пытаться заинтересовать ею драклов. Гарри не оставляло чувство, что это занятие совершенно бесполезное, хотя бы потому, что у драклов не было рта — по крайней мере, никаких его внешних признаков.
— Ой! — минут через десять заорал Дин Томас. — Он меня укусил!
Встревоженный Огрид поспешил к нему.
— Он взорвался с конца! — сердито буркнул Дин, демонстрируя Огриду ожог на ладони.
— Угу… точно… так бывает, они взрываются, — со знанием дела закивал головой Огрид.
— Фу! — воскликнула Лаванда Браун. — Фу, Огрид, что это у них за острая штука?
— У них у некоторых жало, — с энтузиазмом поведал Огрид (Лаванда быстро убрала руку от ящика). — Думаю, это самцы… а у самок такая штука на животе, типа присоски… видать, они сосут кровь.
— Теперь я наконец понимаю, зачем нам их выкармливать, — саркастично заметил Малфой. — Кто же откажется от питомца, который с одного конца жалит, с другого кусает, а с третьего — обжигается?
— То, что они неприятные, ещё не значит, что они бесполезны, — огрызнулась Гермиона. — Например, драконья кровь очень полезна, но ведь ты же не будешь держать дома дракона.
Гарри с Роном заговорщицки улыбнулись Огриду, и тот тоже послал в ответ еле заметную под кустистой бородой улыбку. Огрид как раз очень даже стал бы держать дома дракона, о чём Гарри, Рону и Гермионе было прекрасно известно — когда они учились в первом классе, он в течение короткого времени являлся счастливым обладателем кошмарного норвежского зубцеспина по кличке Норберт. Огрид обожал чудовищных монстров — чем смертоноснее, тем лучше.
— Что ж, по крайней мере, драклы маленькие, — изрёк Рон час спустя по пути в замок.
— Сейчас — да, — вздохнула Гермиона безнадёжно, — но, как только Огрид выяснит, чем они питаются, они сразу вырастут до шести футов.
— Ну, это неважно, зато вдруг они помогают от морской болезни или от чего-нибудь ещё, — хитро усмехнулся Рон.
— Ты прекрасно знаешь, я сказала это только для того, чтобы Малфой заткнулся, — отрезала Гермиона. — А вообще-то, на этот раз он прав. Лучшее, что можно было бы сделать, это избавиться от них, пока они всех не перекусали.
Ребята уселись за гриффиндорский стол и принялись угощаться бараньими отбивными с картошкой. Гермиона ела так быстро, что Гарри с Роном удивлённо вытаращили на неё глаза.
— Ты чего?… Придумала новый способ борьбы за права эльфов? — спросил Рон. — Решила добиться, чтобы тебя вырвало?
— Ничего подобного, — ответила Гермиона со всем достоинством, которого ей удалось достичь с полным спаржи ртом. — Мне просто надо в библиотеку.
— Что?! — Рон не поверил своим ушам. — Гермиона!.. Сегодня первый день! Нам ещё даже ничего не задали!
Гермиона пожала плечами и продолжила заталкивать в рот еду с видом человека, которого не кормили несколько дней. Затем она вскочила, наспех бросила: «Увидимся за ужином!» и с дикой скоростью унеслась.
Прозвонил колокол — сигнал к началу послеобеденных занятий. Гарри с Роном отправились в Северную башню. По узкой винтовой лестнице они забрались на вершину. Там из круглого люка в потолке спускалась серебряная лесенка, по которой можно было подняться в кабинет профессора Трелани.
Они едва успели просунуть в люк головы, как им в ноздри ударил знакомый сладкий запах, исходящий от камина. Шторы, как всегда, были опущены. Круглая комната купалась в призрачном красноватом свете множества ламп, задрапированных шарфами и шалями. Гарри с Роном пробрались между обитых ситцем кресел и пуфиков, на которых уже сидели их одноклассники, и заняли свой столик.
— Добрый день, — сказал загадочный голос профессора Трелани за спиной у Гарри. Он вздрогнул.
Профессор Трелани, очень худая женщина в огромных очках, от которых её глаза казались чересчур большими, с высоты своего роста взирала на Гарри с тем трагическим выражением, которое неизменно появлялось у неё на лице при встречах с ним. Все её многочисленные бусы, цепи и браслеты, как всегда, искрились в свете камина.
— Ты чем-то обеспокоен, мой дорогой, — заупокойным тоном объявила она. — Сквозь твоё храброе лицо мой Внутренний Глаз видит встревоженную душу. И я должна с огорчением признать, что твоё беспокойство небезосновательно. Я вижу, что у тебя впереди трудные времена… Увы!.. Очень, очень трудные… Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится… причём раньше, чем ты думаешь…
Она перешла на шёпот. Рон поглядел на Гарри и закатил глаза. Гарри встретил его взгляд с каменным выражением лица. Профессор Трелани прошелестела мимо и уселась перед камином в большое кресло с подлокотниками лицом к классу. Очень близко к ней, на пуфиках, примостились Лаванда Браун и Парватти Патил, боготворившие прорицательницу.
— Мои дорогие, пришло время заняться звёздами, — начала учительница, — движениями планет и теми таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца. Человеческая судьба зашифрована в излучении планет, сочетающемся…
Мысли Гарри унеслись далеко-далеко. Ароматизированный жар камина всегда усыплял и одурманивал его, а монотонное бормотание профессора Трелани никогда особенно не впечатляло — хотя он не мог не думать о том, что она только что сказала. «Боюсь, то, чего ты опасаешься, и в самом деле случится…»
Но ведь Гермиона права, в раздражении подумал Гарри, профессор Трелани и в самом деле обычная старая дура. Ничего он сейчас не опасается… если, конечно, не считать тревоги за судьбу Сириуса… но что может знать об этом профессор Трелани? Гарри давно уже пришёл к выводу, что её предсказания — это, в основном, удачные догадки плюс таинственная манера выражаться.
Нельзя, разумеется, не принимать во внимание тот случай в конце прошлого учебного года, когда она предсказала, что Вольдеморт восстанет вновь… Тогда сам Думбльдор, после того как Гарри описал ему случившееся, признал, что её транс был подлинным…
— Гарри! — тихо позвал Рон.
— Что?
Гарри огляделся по сторонам; на него смотрел весь класс. Он сел прямо; кажется, он почти заснул, одурев от жара и погрузившись в собственные мысли.
— Я говорила, мой дорогой, что ты — со всей очевидностью — родился под гибельным влиянием Сатурна, — в голосе профессора Трелани слышалась еле заметная обида на то, что он осмелился не внимать каждому её слову.
— Родился под… чем, извините? — переспросил Гарри.
— Сатурна, дорогой, планеты Сатурн! — вскричала профессор Трелани, явно раздражённая тем, что он не упал замертво от этого известия. — Я говорила о том, что в момент твоего рождения влияние Сатурна, очевидно, было очень сильно… эти тёмные волосы… худощавое сложение… трагические потери в юном возрасте… думаю, я не ошибусь, мой дорогой, если скажу, что ты родился в середине зимы?
— Нет, — покачал головой Гарри, — я родился в июле.
Рону пришлось по-быстрому превратить свой смех в сухой кашель.
Через полчаса перед каждым лежала сложная круговая схема — на неё нужно было нанести положение планет на момент твоего рождения. Это была ужасно нудная работа, бесконечное изучение таблиц и вычисление углов.
