чтобы такой хороший человек страдал от жажды.
– Вы никому об этом не расскажете? – с беспокойством спросил парень. – Я не хочу связываться с полицией и не хочу быть вышвырнутым за дверь.
– Ты меня удивляешь, – заметил Керман, протягивая малому полный стакан виски.
– Так вот, – продолжал я. – Этот парень был нашим другом. Кто-то убил его и бросил тело в океан. Мы хотим узнать, кто и почему это сделал. У тебя нет никаких мыслей на этот счет?
Малый покачал головой.
– Нет. Он снял комнату у нас около пяти часов вечера. И почти сразу же вышел и больше не возвращался.
– Он оставил чемодан?
– Да, но хозяин взял его себе. Клиент ведь не заплатил за квартиру.
– Принеси его, – приказал я.
Коридорный ошалело уставился на меня.
– Я не могу этого сделать, и кроме того, вы же обещали не подводить меня.
– Пойди и принеси чемодан, или я буду вынужден поговорить с хозяином.
– Вы?.. Сейчас?
– Да, сейчас же!
Он поставил наполовину опорожненный стакан, посмотрел на меня инквизиторским взглядом и вышел, но сразу же вернулся.
– А я получу что-нибудь сверх того, что уже имею?
– Ты получишь еще десять долларов.
Когда он ушел, Керман сказал мне:
– У тебя замечательный котелок! Как это ты догадался, что Эд здесь останавливался?
– А почему же мы здесь?.. Ну и мерзкий же тип этот Картер!
Пока он наполнял свой стакан, я достал фотографию Аниты Серф, перевернул обратной стороной и положил на кровать.
– Думаешь, он знает ее? – заинтересованно спросил Керман.
– Во всяком случае, надо попробовать. Как-никак он здесь уже десять лет.
Голова болела немного меньше, но все же чувствовал я себя не блестяще, так что пришлось проглотить еще две таблетки.
– Ты слишком много принимаешь аспирина, – Керман нахмурился. – И тебе стоит ограничить себя в выпивке на это время. Почему ты не пошел к врачу?
Вошел Картер с чемоданом и положил его на мою кровать.
– Мне нужно отнести это обратно. Я не хочу неприятностей. – Парень был очень обеспокоен.
Я роюсь в чемодане, не особенно надеясь, что найду что-то стоящее: такие чемоданы люди берут с собой на уикэнд. Но одна вещь в нем отсутствует – фото Аниты. Я собираю все обратно, запираю чемодан и ставлю на пол.
– Можешь отнести обратно, – я достаю десять долларов и кладу на кровать. – Можешь прихватить и это. Ты доволен?
Малый берет чемодан и деньги.
– Это все, что я могу для вас сделать? – спрашивает он с облегчением, готовясь покинуть нас.
Я переворачиваю фото Аниты и протягиваю ему.
– Ты видел когда-нибудь эту куколку?
Он сует деньги в карман, ставит чемодан и берет фото. Он держит его на расстоянии вытянутой руки и рассматривает, прищурив глаз.
– Можно подумать, что это Анита Гай? – неуверенно говорит он. – Это она, да? Я довольно давно не видел ее. Да, это Анита Гай!
– Кто эта Анита Гай? Что она делала? Где я могу найти ее?
– Я не знаю, где вы можете ее найти, – огорченно говорит он и кладет фото на кровать. – Вот уже несколько месяцев, как я ее не видел. Она выступала в «Брасс-Ройл». И могу вас заверить – она имела успех! Этот ее знаменитый танец в меховых перчатках, он собирал большую аудиторию!
– А где это – «Брасс-Ройл»?
– Это известная коробка на Веймар-бульваре. Я не был там с тех пор, как Анита уехала. Она не собирается вернуться, а?
Я вспоминаю залитое кровью лицо с дырой во лбу.
– Нет, – отвечаю я, – она не вернется.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Глава 1
На следующее утро, примерно в одиннадцать часов, я выхожу из отеля.
Ночь была жаркая, я спал очень плохо. Задремав лишь к утру, проспал до десяти часов. Керман не мешал мне. Ничто так не помогает от головной боли, как сон, считает он. Но так как голова моя все же болит и чувствую я себя отвратительно, убеждаюсь, что он, как всегда, не прав.
Наконец – после литра черного кофе и двух таблеток аспирина, подкрепленных холодным душем, – я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы начать расследование.
Я решаю вначале нанести визит не к фотографу, а в «Брасс-Ройл» и постараться разузнать как можно больше об Аните, а уже потом отправиться к Луи.
Керман настаивает, чтобы я вначале пошел к фотографу, но я стою на своем. Мне надо сделать как можно больше, пока меня не обложили со всех сторон. Интуитивно я чувствую, что вокруг фотографа опасная зона. А я верю в свою интуицию. Керман тоже всегда верил в нее, особенно когда дело касалось ставок на лошадей. И в конце концов он соглашается со мной, что лучше сначала нанести визит в «Брасс-Ройл».
Он покидает отель первым, но я не беспокоюсь: Керман достаточно опытен, чтобы не потерять меня из виду. В вопросах слежки и преследования он совершенно незаменим.
Выйдя на улицу, я спрашиваю у первого же попавшегося флика, как пройти к «Брасс-Ройл». Полисмен долго объясняет мне дорогу. Как выясняется, это в десяти минутах ходьбы отсюда.
Пока он показывает мне дорогу, я бросаю взгляд на магазин фотографа, напротив которого я стою. Кроме слабого света, внутри ничего не видно.
Я благодарю флика, между делом подумав, что полиция Сан-Франциско гораздо более любезна, чем полиция Оркид-сити, которая если и не обругает вас, то пошлет в противоположную сторону.
С виду «Брасс-Ройл» – обычная коробка, созданная для развлечений, в которой, конечно же, имеется рулетка и прочие азартные игры. Над входной дверью сверкает название заведения. Должно быть, ночью эта вывеска со светящимися буквами на черном фоне выглядит эффектно: не видно, что хром местами потускнел, да и фасад не блещет свежестью. Под аршинными буквами имеется еще одна, неровными буквами написанная вывеска-аншлаг: «Пятьдесят девушек – самых высоких, самых загорелых, самых феноменальных!»
Я смотрю на фотографии и прихожу к выводу, что ничего феноменального в этих девушках нет. Самые обычные лица и фигуры. Широкополые шляпы составляют весь гардероб, создавая впечатление, что они одеты. Пятьдесят герлс – самых высоких и самых загорелых – это может и правда, но что касается феноменальности – это уж извините!..
Пока я разглядываю фотографии, входная дверь открывается и какой-то тип выходит погреться на солнышке. Шляпа его сдвинута на ухо, а сапожки с момента покупки ни разу не были в чистке.
– Как мне увидеть хозяина этого почтенного заведения? – спрашиваю я.
Тип смотрит на меня, затем старательно прочищает горло и сплевывает.
– Вы, наверное, не здешний? – говорит он надтреснутым голосом комика, который охрип, выкрикивая
