Хазаревич, несмотря на обсыпанный перхотью старомодный серый пиджак, давно немытые волосы и асфальтовый цвет лица, свое дело знала отлично. В какие-то четверть часа она очертила Саше круг проблем, стоящих перед литературным агентством и лично перед Сашей – начинающим литературным «негром».
«Черный лебедь», говорила Хазаревич, своего рода творческая лаборатория. Все сотрудники «Лебедя» творят, и даже она – второе после хозяйки лицо в агентстве – утопает в творческих планах. Если вдруг ее спросят: а что вы, Лариса Аркадьевна, сотворили, она, не раздумывая долго, ответит: Катю Мэй.
– Вам о такой известно? – Хазаревич скептически смотрела на Сашу.
– Да, да. Известно… я даже читала, – добавила Саша неуверенно.
О романистке Кате Мэй она слыхала еще в Губернском городе от бывшей свекрови. Свекровь Мэй хвалила и даже книги предлагала. Но Саша решительно не могла вспомнить, читала она Мэй или нет.
– Катя Мэй в рекламе не нуждается. Ее книги вы встретите на всех московских прилавках, в любом вагоне городской подземки найдете женщину, читающую ее роман… А ведь Мэй-то придумала я. Катя Мэй: сентиментальные романы для русских женщин! Вы понимаете, что такое сентиментальный роман? Они не в чести у нас, да! Даже то, что продается под так называемыми розовыми обложками, обычно густо замешано на мистике, детективе, политике или на чем-нибудь еще таком-эдаком актуальном. А Мэй единственна в свом роде. Тридцать восемь сентиментальных романов чистейшей воды! Хочу предложить вам поработать в сентиментальном жанре.
– Под именем Кати Мэй?
– Вас не должно беспокоить имя! Вы создаете некий текст, получаете за него деньги. Дальнейшая судьба текста – не ваша забота. Лучше вам сразу забыть о том, что этот текст создали именно вы. И уж тем более – не дай бог кому-нибудь рассказать об этом.
– А что тогда?
– Пока я не знаю случаев, чтобы «негру» пришлось расплатиться за свою болтовню. Обычно в контрактах предусмотрены очень большие штрафы за это – и, думаю, надо быть совсем сумасшедшей, чтобы полезть в бутылку с разоблачениями. Кроме того, «негры» – как правило, интеллигентные люди, и порядочность у большинства из них в крови. К тому же потерять достаточно хорошо оплачиваемую работу тоже никому не хочется. Хотя конечно же грандиозный скандал на этой почве можно раздуть. Но надеюсь, у нас с вами дело до этого не дойдет.
– Я вас поняла… и согласна попробовать.
– Тогда перейдем к делу. – Хазаревич коротко кивнула.
У нее были яркие, наспех накрашенные алым губы и совершенно такие же веки. Макияж напоминал одновременно о нейродермите и о повышенной эксцентричности, которая в любой момент может превратиться в шизофрению. Хазаревич кривила и растягивала в улыбке губы, и получался звериный оскал. Саша старалась не смотреть на ее губы, глаза, отводила взгляд, который тут же натыкался на открытую, длинную, но откровенно дряблую шею нездорового человека. По контрасту с алыми пятнами кожа лица и особенно этой откровенной шеи казалась серо-зеленой.
Хазаревич говорила, глядя в упор и не мигая. Ее глаза в горящей окантовке тоже казались больными, горящими. От шеи Сашин взгляд пугливо шарахался и, минуя алые пятна, попадал на волосы. Но и прическа была странной – высоко взбитый хлестаковский кок, скошенный набок, крутым утесом нависал, придавливая и без того низкий лоб. Волосы были плохо уложены, выбивались отовсюду – из-за ушей, над коком, из-за шеи. Хазаревич сидела против окна, на фоне которого особенно просматривался беспорядок вокруг ее головы. «Наверное, крайне истеричная особа», – сделала вывод Саша.
– Вам должно быть понятно без лишних слов, что главная героиня, Верочка Сидорова, – это воплощенная добродетель, – наступательно кривила губы Лариса Аркадьевна. – Все лучшие качества – ее! Чистота, мягкость, тонкость переживаний, романтичность. Женщина, которая своими страданиями заслужила право на счастье. Читательница, сопереживая главной героине, невольно ставит себя на ее место, проживает поворотные моменты жизни вместе с ней. Вы понимаете меня? Читательнице должно быть при-ят-но! У нее должно возникнуть стойкое чувство, что именно в нее влюбляются мужчины. Ей дарят цветы, ухаживают, объясняются в любви. Каждое прикосновение сильного и нежного мужчины обязательно должно отозваться в… сердце читательницы. В этом залог нашего коммерческого успеха.
– Само собой. Понятно.
– К великому сожалению, текстрайтер, ведший нашу Верочку, ушел из проекта.
– Текстрайтер – то есть пишущий текст? – догадалась Саша.
– Да. Но он был и совершенно классным спичрайтером, – с досадой тряхнула коком Хазаревич.
– А спичрайтер – это тот, который сочиняет речи-диалоги?
– Верно. Все Верочкины переживания были написаны им. Вот досада!
– Он был мужчина? – удивилась Саша.
– Чистокровнейший. Не сказать больше.
– Он умер?
– Хуже. Ушел в бригаду Мартининой.
– А у Мартининой тоже бригада? – изумилась Саша.
– Мартинина – это и есть бригада. Точнее – несколько бригад. Но мы отклонились, – спохватилась вдруг Лариса Аркадьевна и придвинула к себе стопку листов. – Вкратце. Вера Сидорова работает в турагентстве. У нее нелюбимый муж и сын, страдающий ДЦП. Верочка любит, жалеет сына. А на мужа за материнскими хлопотами-заботами почти не обращает никакого внимания, не замечает его. Муж груб и скучен, любит только свою подержанную иномарку и футбол. И вот в турагентстве появляется мужчина – мечта любой женщины. Обаятельный, обстоятельный, состоятельный, сильный и одинокий… И тут начинается самое интересное. Мужчина заказывает индивидуальный тур в Варшаву. Верочка должна ехать с ним в качестве гида-переводчика… Ваша задача – описать их пребывание в польской столице, зарождение отношений и чувств. Герои гуляют по городу, Верочка рассказывает, а Виктор ей внимает…
Саша понятливо кивала, шаря глазами по листочкам.
– Вот, допустим, образец, как надо писать. Это из предыдущего романа. «Осенний снежок тихо падал, окутывая улицу легкой дымкой. Степан незаметно взял Наташу под руку. Она чувствовала, как подрагивает его локоть, и знала, что Степан хочет ее обнять, но не решается. Он рассказывал, что работы у него теперь стало предостаточно, что в деньгах он нужды не знает. Не хвастался, а просто рассказывал, то и дело поглядывая на Наташу с прежней трогательной робостью. «А вот и мой дом», – сказала она, останавливаясь у калитки…» И так далее, – грустно заключила Хазаревич и задумалась. Возможно, о коварстве беглого текстрайтера.
– Я в Варшаве была проездом. Почти не запомнилось ничего. Может быть, Верочка поедет со своей мечтой в Прагу?
