Ночью незаметно пробрались в город, где и расстались. У Вали было свое задание — разыскать наших разведчиков, оставленных в городе, и получить собранные ими разведданные. Позже Костя узнал, что через несколько дней Валя благополучно перебралась на левый берег, а когда до наших окопов оставалось всего несколько шагов, поднялась, и тут ее догнал осколок снаряда шестиствольного миномета. Встречавший Валю заместитель начальника Центральной оперативной группы НКВД на Воронежском фронте Николай Беленко с трудом разобрал текст на залитых кровью листках, которые Валя принесла с той стороны.
Костя выполнил свое задание и благополучно вернулся. В Отрожке его ожидали две приятные встречи. Сначала увидел он Антона Ивановича Башту. Антон Иванович обрадовался ему, но упрекнул, почему не пришел на сборный пункт истребительного батальона в село Анна. Узнав, что Костя стал разведчиком и уже дважды ходил в тыл врага, уважительно пожал руку. Он-то, занимавшийся разведкой еще в гражданскую войну, отлично знал, что это за работа. Башта сказал, что истребительный батальон пока помогает охранять отроженские мосты. Фрицы бомбят мосты по несколько раз в день, но попасть никак не могут, зато в батальоне ежедневно вдоволь свежей рыбы. Пригласил на уху.
Вторая встреча — с Валей Выприцким. Валя тоже не раз ходил в разведку в оккупированный Центральный район Воронежа, но обстоятельства так складывались, что ему никак не удавалось выяснить судьбу родных. Только вчера он пробрался на улицу Урицкого, но гитлеровцы его задержали и заставили копать окоп совсем недалеко от дома. И вдруг по улице идут мама, Екатерина Павловна, и сестренка одиннадцатилетняя Галя. Сердце так и упало: значит, не успели уйти от фрицев! Кинулись к нему, но он успел приложить палец к губам и отвернулся: мол, мы не знакомы. Так и прошли мимо, встревоженные, ничего не понимая...
Друзья попросили, чтобы в разведку их послали вместе.
Пошли 24 июля. До линии фронта их провожал чекист Александр Кононов. Перешли два отрожеских моста, затем свернули вправо в лес, к сельскохозяйственному институту. То и дело приходилось прижиматься к земле — гитлеровцы обстреливали этот район из орудий, снаряды рвались совсем близко. Пока дошли до сельскохозяйственного института, обсыпало землей с головы до ног. От здания института остались одни стены. На фасаде крупные рванины от снарядов, он весь изрешечен осколками, а на скульптуре Ленина — ни одной царапины! Пошли дальше к линии фронта, проходившей через Ботанический сад, как воронежцы по-старому называли Парк культуры и отдыха. Дошли до нашего переднего края, проползли заминированный нашими саперами участок — через минное поле их провел сержант-сапер и, используя где кустарник, где овраг, оказались в Троицкой слободе. Здесь им знакома была каждая тропка. Дворами отошли подальше. На стенах домов объявления, отпечатанные типографским способом.
«Все гражданское население обязано немедленно покинуть город Воронеж. Разрешается только минимальный багаж. Население собирается на южной окраине города, откуда будет отправлено через Дон. Распределение населения происходит по плану западнее Дона. Приказам жандармерии нужно обязательно подчиняться. Исключения невозможны.
Комендант».
— Боятся фрицы русских людей! — заметил Валя. — Когда был здесь последний раз, мне рассказывали, что кое-кто из жителей уже начал прихлопывать фашистов. Эх, стукнуть бы хоть одного, да нельзя нам! И никто к ним на службу не идет добровольно. Среди интеллигенции вербует предателей некто под кличкой «Богдан», он подчиняется немцу Шульцу, а среди остальных какой-то Зайдель. Да, говорят, охотники не находятся. Пойдем, надо торопиться.
Люди не хотели покидать свои дома. Разведчики видели, как офицеры и солдаты силой выгоняли жителей на улицу. Молчаливая толпа тянулась за маслозавод, где был основной сборный пункт. Там беженцев разбивали на колонны, во главе каждой ставили транспортфюрера и под конвоем гнали за Дон (в семи километрах от Воронежа), в село Хохол, на центральный сортировочный пункт. Молодых, здоровых уводили куда-то дальше. Как рабов...
Рабочим проспектом прошли мимо дома Кости — он еще стоял, зияя разбитыми окнами, потом дворами на улицу Урицкого — это недалеко: Вале не терпелось узнать, что с близкими. Костя остался в палисаднике, Валя вбежал в дом. Вернулся через несколько минут, расстроенный.
— Пока живы, — ответил он на молчаливый вопрос друга. — Идут на сборный пункт, иначе убьют.
На проспекте Революции у входа в Первомайский сад ребята увидели виселицу: старик в фуфайке и брюках железнодорожника висел на толстом проводе, почти перерезавшем его шею. А через дорогу, у Дворца пионеров, еще одна виселица, там казнили женщину.
— Как похожа на нашу разведчицу Иру Плохих, пропавшую без вести, — тихо сказал Валя, — Сволочи!..
Ребята молча шли по проспекту Революции, внимательно смотрели по сторонам, стараясь все запомнить. Несколько раз заговаривали с редкими прохожими. Постепенно вырисовывалась картина страшных злодеяний фашистов. В Петровском сквере, откуда немцы украли бронзовый памятник Петру I, привязали к решеткам сквера пленных красноармейцев и изрезали их до смерти; по утрам почти на каждой улице находят расстрелянных женщин и детей — нарушителей комендантского часа. Особенно зверствует карательный отряд СД, а также тайная полиция.
С громадным трудом разведчикам удавалось сохранить спокойствие. Наконец, дошли они до Кольцовского сквера. Вокруг чудом сохранившегося памятника поэту фашисты устроили солдатское кладбище. Ребята насчитали сто сорок крестов и сбились со счета.
Пора было уже возвращаться. Переходить линию фронта приказано было у Троицкой слободы, местность здесь пересеченная, много оврагов, заросших густым кустарником. С нашей стороны, в случае чего, должны были прикрыть огнем. Разведчикам оставалось пройти совсем немного, когда они наткнулись на гитлеровцев, которые прятались за кирпичной стеной разрушенного дома. Ребятам даже показалось, что солдаты обрадовались им. Сунули в руки лопаты и жестами показали, что надо углубить находившийся перед стеной окоп.
Немножко поработали, и Валя решил выглянуть из окопа, проверить, наблюдают ли за ними гитлеровцы, и тут же раздался выстрел. Валя сполз в окоп, голубые глаза его помутнели.
Не думая, что гитлеровцы могут и его пристрелить, Костя с трудом вытолкнул тело друга из окопа, вылез сам. Взял Валю под мышки, оттащил подальше в кусты. Помочь ему уже было нельзя. Петляя, Костя кинулся в кусты. Вслед раздались автоматные очереди.
