— Спасибо, что желаешь мне счастья, — произнесла Джинни. — Без шуток.
— Да не за что.
— Теперь, когда у меня есть Симус, мы может снова быть друзьями и не думать насчет Блез, — предложила она, заправляя за ухо выбившуюся непослушную прядку. Она прекрасно понимала, что провоцирует его, но остановиться уже не могла, и на то были причины. — Разве это не чудесно?
— Прекрасно, — с непроницаемым выражением своих удлиненных глаз, кивнул он, — друзьями.
— Ведь проблема-то была некоторым образом в этом, да? Блез. Я ей не нравилась.
— Я вообще не уверен, что существует кто-то, кто ей нравится, — уклончиво ответил он.
— Ну, ты-то уж ей точно нравишься.
— Я бы не стал биться об заклад, — скорчил рожу Драко и присел на ближайшую каменную скамейку, опершись на нее руками. Вытянув ноги, он мрачно уставился на носы своих черных начищенных ботинок, отсвечивающих в лунном свете. — Думаю, что одна из причин, что она гуляет со мной, — ее родители. Это как бы часть работы, — он вздохнул. — Признаться, мне бы не особенно хотелось о ней говорить.
— Ты расстраиваешься, что пропустил вечеринку в пабе? — поинтересовалась Джинни.
— Да не особенно, — пожал плечами Драко. — Мне и в самом деле хотелось побыть одному, — он покосился на нее и продолжил. — Все в порядке. Капелька одиночества. Присаживайся…
Джинни прикусила губу. Она понимала, что ей надо возвращаться обратно, ведь она сказала Симусу, что замерзла и просто сбегает наверх за другой мантией; она не знала наверняка, насколько хватит этого объяснения.
— Хорошо, но только на минутку, — она села как можно дальше от него, что было весьма затруднительно при такой маленькой скамеечке. — Я рада, что тебе уже лучше, — добавила она, пытаясь продолжить разговор. Он заулыбался, и она тут же присовокупила, — Гарри так ужасно волновался, он вообще в последнее время весьма расстроенный…
— Ну… Ты не находишь, что сейчас он, кажется, стал получше?
— Я так думаю… Ведь ты, если захочешь, можешь заглянуть внутрь его головы, правда? Расскажи мне.
— Могу, — согласился Драко. — Но не заглядываю.
— И почему?
Драко пожал плечами:
— Уважаю его право на частную жизнь, — он откинул голову и задумчиво уставился в небо. На серебристые пряди пролился звездный свет. — Ну, или просто не желаю знать, о чем он там себе думает.
— Ты не веришь ему?
— Ну, конечно же, верю. Однако же ты не всегда можешь управлять своими мыслями. Своими сновидениями, грезами, желаниями… Коль скоро ты бы это умела, у тебя не было проблем с такой вещью, как самообладание.
Джинни вздрогнула, и Драко машинально пододвинулся к ней поближе, ей показалось, что он вряд ли осознает, насколько близко они сейчас сидят.
— У Гарри с самообладанием все в порядке, — тоненьким голоском заметила она.
— Ничего подобного, — словно удивившись, возразил Драко.
— Нет, в порядке! Ты только подумай, что он делал: представляешь, какое самообладание надо иметь, что вернуть в школу тело Седрика, хотя он знал, чему смотрит в лицо. А когда он был в Тайной комнате со мной…
— Чудесно, — слегка раздраженно перебил ее Драко, — избавь меня от своих интерпретаций Величайших Хитов Гарри Поттера.
Джинни смолкла и бросила на него недовольный взгляд.
— Я вовсе не умаляю его заслуги, — чуть отчужденным голосом продолжил Драко. — И вправду нет никого храбрее и целеустремленней — но это в некотором смысле путь Гриффиндора. Но не надо толковать это как разновидность самоконтроля. Он не прячет свои чувства, и никогда не был способен это сделать. Тебе не понять — ведь ты никогда даже не пыталась управлять его эмоциями, подобраться к нему. А я — да. Я провел годы, пытаясь его достать. Позволь мне заверить тебя, что по Гарри всегда видно, когда твой удар достиг цели. У него все лицо перекашивается, съеживается, словно его ударили везде и сразу. Это…
— … разбивает его сердце, — перебила его Джинни.
Драко, прищурившись, взглянул на нее.
— Нет, я больше в него не влюблена, — ответила она на его немой вопрос. — Признаться, я не уверена, что вообще любила его, просто я провела кучу времени, наблюдая за ним. Я совершенно точно знаю, о чем ты говоришь.
Драко пинал ботинком гравий.
— Может, это и так, — кивнул он, — в общем, ты поняла, о чем я. Гарри не умеет прятать вещи вроде этого, он прозрачен, как стекло. Слушай, а когда ты сообразила, что он влюблен в Гермиону?
Джинни почувствовала, что краснеет.
— Когда училась на четвертом курсе, — тихо ответила она. — Ну, может на пятом, — меня в тот год здесь не было, но я видела его в Норе на Рождественских каникулах. Помню, Гермиона учила Гарри наряжать волшебную рождественскую елку, и он смотрел на нее, когда она опутывала ветки паутинкой с огоньками. Я увидела, с каким выражением лица он смотрит на нее. И все.
У нее свело горло, когда она вспомнила боль, которую ощутила тогда. И эта боль была не только ее — но и ее брата. Позже, когда они переговорили об этом, он заявил, что всегда об этом знал, однако она могла бы поспорить, что это было не так. Её тогда еще потрясло, как спокойно он все это воспринял. Может, даже слишком спокойно.
— А ты? — задала она встречный вопрос Драко.
— В прошлом году, — непроизвольно передернулся Драко. — Это должно было случиться раньше, но меня сбивала с толку мысль, что она все еще встречается с Уизли… ох, прости, — с твоим братом.
В темноте сверкнула его улыбка.
— Во время Зелий Гарри смотрел на нее, когда думал, что она не видит, таращился на нее так, словно она была водой в пустыне. Все было очевидно. Я еще перехватил этот взгляд и подумал: «Ага, он от нее совершенно ошалевший, да при этом еще такой дурак, что не понимает этого. Как бы мне это использовать?…»
Джинни тряхнула головой:
— Ну, это же абсурд. И как бы ты это сделал?
— Что сделал?
— Ну, использовал это?
— А я и не использовал: раньше, чем мне это удалось, началась вся эта история с Многосущным зельем.
— Закон жанра, — заметила Джинни.
— Что?
— Ты меня слышал. Ты собрался использовать против Гарри то, что он влюблен в Гермиону. И потом… — ее голос оборвался, она сообразила, что ступает на зыбкую и опасную почву. Они договорились это не обсуждать. — Наверняка ты бы сделал что-нибудь ужасное.
— Согласен, — голос Драко был ясен и тверд, как стекло. — Кстати, тут есть еще кое-что.
— И что?
— Я не был единственным, кому пришла в голову эта мысль.
— Эта мысль?
— Использовать её против него. Ну же, Джинни! У каждого есть своя слабость. Он отовсюду защищен — кроме нее.
