Вызывает особенный интерес готовящееся шоу, специально озвученное и освещенное. Джексон Сторм подчеркивает, что костюмы являются «фантазиями-интерпретациями» на тему экзотических птиц, включая белую сову, японского журавля и белую цаплю.
Покупка в прошлом году фирмой «Джексон Сторм интернэшнл» старого Дома моды на улице Бенедиктинцев вызвала оживленную полемику, в процессе которой авторитетные парижские кутюрье разделились во мнении на влияние этой корпорации на французскую высокую моду. Недавнее сообщение о том, что принцесса Жаклин Ме-дивани, юная дочь балканского принца Алессио Медивани, была включена в штат в качестве ассистента дизайнера (положение, которое несколько лет назад занимала у Диора принцесса Монако Стефания), явилось причиной небольшой сенсации.
Отныне корпорация Джексона Сторма провозгласила Дом моды Лувель самым замечательным проектом компании на всемирном массовом рынке империи мод. Президент Джек Сторм возвестил о планах развития привилегированных домов моды (свыше десяти тысяч долларов), ателье (до десяти тысяч долларов), а также сети недорогих бутиков «Сторм-Кинг».
– Боже! – Минди Феррагамо, только что прибывшая из Нью-Йорка, обвела взглядом холл на первом этаже. – Да это какой-то сумасшедший дом!
В неизменном сером деловом костюме, она неподвижно стояла, опустив на пол дорожную сумку от Луи Виттона, наблюдая за оживленным потоком людей, снующих вверх-вниз по большой мраморной лестнице Дома Лувель. Навстречу ей шли привратник Абдул с сыном, высоким парнем в университетской спортивной форме. Оба тащили старые трубы из реконструированного туалета на втором этаже. Примерщица Наннет промчалась мимо них наверх, откликаясь на зов Сильвии из закроечной комнаты.
– Где, черт возьми, Джек? – воскликнула исполнительный вице-президент Сторма.
Узнав знакомый голос, через перила лестничной площадки второго этажа перегнулась Кэнденс Добс.
– Ах, Боже мой, неужели это ты, Минди? Когда ты приехала? Ты читала в международной «Геральд трибюн» о фэнтэзи? Просто несчастье! Нам не хватает манекенщиц!
Минди поправила очки в золотой оправе, вглядываясь в проем лестничного колодца.
– Позвоните Беттине или Софи Литвак, – кратко бросила она.
– Ведущие агентства не откликаются на наши запросы!
Специалистка по связям с общественностью устремилась вниз по ступенькам. Имея дело с французской прессой и электронными средствами информации, оказывающими повсеместное сопротивление, как выражались в Париже, «вторжению» Джексона Сторма, бедная Кэнди потеряла несколько фунтов веса и выглядела теперь не лучшим образом. На площадке второго этажа ей пришлось прижаться к стене, пропуская двух грузчиков, тащивших в помещение ателье новые столы для закройки.
– Французы то и дело ставят нам подножки, – пожаловалась она, еле переводя дыхание, когда добралась до Минди, стоявшей у основания лестницы. – Мы не в состоянии отыскать манекенщиц для фэнтэзи, «Гранд опера» нагадила нам с датой представления. Можешь себе представить – это среда! – Она громко застонала. – В Париже никто никуда не ходит вечерами по средам!
Минди открыла дверь демонстрационного зала.
– Где Джек? – повторила она, переступая порог.
– Мы платим уйме людей, – продолжала Кэнди, следуя за вице-президентом в еще не законченное реставраторами помещение, – начиная с принца и принцессы Полиньяк-Брюн и заканчивая председателем Фонда милосердия графом де Бонрило, чтобы они занимались приглашениями и привлекали представителей высшего света. Однако все упираются, Минди! Мне трудно во всем разобраться, но циркулируют слухи, будто фэнтэзи и «Бал Белых Птиц» провалятся!
Маленькая женщина в строгом сером костюме медленно повернулась посреди зала, разглядывая беспорядочно расставленную мебель и ряды закрытых ящиков.
– Кто это – «все»?
Кэнди провела рукой по растрепавшимся светлым волосам.
– Минди, здесь всем заправляют несколько фамилий из верхних эшелонов. Париж хуже, чем какой-нибудь проклятый Богом городок в Огайо. Либо ты знаешь нескольких человек, чьи семьи ведут свое происхождение от Карла Великого, и нравишься им, либо нет. Третьего не дано. Вот в чем дело! Такое происходит не только в моде, – добавила она с истерической интонацией в голосе, – но и в бизнесе, обществе, правительстве…
– Двух месяцев недостаточно, чтобы все наладить, – прервала ее Минди. – Я же говорила Джеку.
– Нам потребуется по крайней мере полгода. – Кэнди с облегчением вздохнула: второй человек после самого Джека Сторма согласен с ней. – А что он сказал?
Минди холодно улыбнулась ей.
– Джек все же настоял на своем.
Неожиданно за дверью зала раздался шум голосов. Естественный резонатор звука лестничного колодца доносил пронзительные женские вопли на французском и взбешенный тенор, отвечающий на том же языке. Затем последовал оглушительный грохот, хлопнула дверь, за ней – другая.
Кэнденс Добс побледнела. Ее глаза с мольбой обратились вверх.
– Ох Боже, пожалуйста, не дай им наделать ничего страшного. Только не теперь, когда Джека нет, Питер Фрэнк в Нью-Йорке и я здесь совсем одна.
Вице-президент внимательно вслушивалась.
– Принцесса? – спросила она после очередного режущего слух крика.
– Звучит так, будто они готовы убить друг друга, – сказала Минди.
Кэнди торопливо закивала.
– Она ассистентка дизайнера, так мы ей сказали. – Кэнди двинулась к выходу из зала. – Но никто не посоветовался по этому поводу с Жилем.
– Со мной приехала Трини, это должно поправить дело. – Трини была секретаршей Джексона Сторма. – Так где же Джек? – в третий раз осведомилась Минди.
Специалист по связям с общественностью нерешительно повернулась к Минди, поджидая, когда та ее догонит. Крики наверху не утихали, а становились все громче.
– Ох, Джек, – вздохнула Кэнденс. – Это совсем другая история.
Путешествие на поезде заняло больше времени, чем предполагал Джек Сторм, даже несмотря на то что скорость экспресса Париж – Лион достигала сотни миль в час. Из окна вагона первого класса он наблюдал холмистую сельскую местность под холодным серо-голубым зимним небом и следы грязного снега, уступавшие свой последний плацдарм по мере того, как состав продвигался все дальше и дальше на юг от Парижа.
Джек устал от чтения «Геральд трибюн» и прихваченного на всякий случай номера «Тайм». Хотя в рекламе сообщалось, что во французском поезде имеется вагон-ресторан и Джек с нетерпением ожидал изысканной трапезы, подобной той, что он видел в фильмах о Восточном экспрессе, местная железнодорожная компания воспользовалась примером прижимистых американцев и могла предложить ему лишь содержимое тележки для ленча, которую толкал по проходу престарелый проводник в униформе.
