— То-то министр — кто тогда был, Щелоков? — обрадовался, — усмехнулся Берендеев.
— Меня вызвали к его помощнику, — продолжил Коля. — Он мне задал всего один вопрос: «Почему вы советуете не только освобождать этих людей из мест заключения, но и принимать на государственную службу?» Я ответил: «Чтобы они окончательно не озлобились и — когда придет их время — не уничтожили страну». Мне вкатили строгача по партийной линии и выперли из ОБХСС! — от всей души рассмеялся Коля, словно давний этот факт биографии не уставал изумлять его, как Иммануила Канта — звездное небо над его головой и моральный закон внутри него.
— Я все понял, — вздохнул, жалея вызванных Колей на опознание понятых и свидетелей, Берендеев, — тебе не нравятся эти ребята, собирающие у народа деньги под честное — нечестное — слово. Но ты бы мог сказать об этом короче и проще.
— Нет, — покачал головой Коля, — ты не понял… Я сейчас скажу тебе странную вещь. Но это уже просчитано и подтверждено новейшими компьютерными исследованиями. Я, если хочешь знать, открою тебе последнюю советскую тайну…
— Почему развалился СССР? Где золото партии? — усмехнулся Берендеев.
— Физическая экономика, — ничуть, впрочем, не обиделся оперуполномоченный, видимо, и сам обладавший отменным чувством юмора, — не защищала конкретно твою или мою жизнь — любого гражданина СССР, естественно, могли убить по пьянке или за трояк, — но объективно защищала жизнь человека вообще. При физической экономике, то есть в отсутствие механизма реализации сверхфизических и надличностных капиталов, практически были невозможны: реальный массовый голод, нищета, повальное бездомье, гражданские войны, терроризм, безработица, а также такое чудовищное, как сейчас, падение нравов. Потому что в основе всего, что я назвал, лежат, хотя не лежат, конечно, а извергаются, как вулкан, те самые пробужденные к жизни сверхфизические, надличностные капиталы. Они несут смерть, Берендеев! За работу ты получал, в сущности, не деньги, — продолжил Коля, — но обязательство государства обеспечить тебя, как теперь выясняется, по не столь уж и ничтожному минимуму. Твоя жизнь не потому что-то стоила, что государство тебя ценило, — а в силу закона физической экономики, ибо ты и твои потребности являлись основной единицей ее исчисления. Сейчас ты, — Коля внимательно, как будто впервые увидел, посмотрел на Берендеева, — не стоишь ничего! В ядерной — назовем ее так, потому что ее суть в повсеместном и постоянном расщеплении сущего, — в ядерной экономике ты будешь обречен без конца менять одни бумажки на другие: акции на рубли, рубли на доллары, доллары на новые акции — но при этом ты никогда не будешь уверен, что у тебя достаточно денег, чтобы жить спокойно и безбедно. Фундамент ядерной экономики — одновременная невозможность сбережения средств и… моментальная возможность их безумного приумножения. Это как казино, в котором идет вечная игра. Пока у тебя есть деньги, ты вынужден играть. Если ты не желаешь играть — не важно, есть у тебя деньги или нет, — в конечном итоге ты их все равно лишаешься. Физическая экономика стояла на том, что просто так убивать человека нецелесообразно, потому что, в сущности, его потребности минимальны. Ядерная экономика стоит на том, что людей необходимо убивать, потому что они ничто в сравнении с деньгами! Я читал твои фантастические рассказы, Берендеев. Как же ты этого не понял? Ребята, вы проморгали революцию покруче французской и октябрьской! Так хоть не проморгайте реставрацию! Очень скоро, — внимательно посмотрел на Берендеева Коля, — еще при нашей жизни, ядерная экономика уничтожит мир. Потом, естественно, мир вернется к физической экономике. Но это уже будет другой мир, — заключил буднично и с некоторой даже скукой.
— Допустим, — не стал спорить Берендеев, — но при чем здесь какой-то ничтожнейший «Сет-банк»?
— Не знаю, — пожал плечами Коля, — может быть, я ошибаюсь, но я всегда вижу самую большую опасность в том, чего не могу понять.
«А я не могу понять… Дарью», — почему-то подумал Берендеев.
— Сдается мне, — продолжил Коля, — что все, кто собирал деньги раньше, — это тьфу, легкая кавалерия против танковой дивизии. Есть такое понятие — «интуиция». Она пока меня ни разу не подводила. Самое удивительное, — посмотрел в глаза Берендееву кристально чистыми, честными глазами законченного сумасшедшего, — я не могу понять, что им надо. Я всегда думал, что им нужны только деньги. Этим же, похоже, нужно что-то другое. Эта их информация в газете… Это же вызов!
— Кому? Милиции? — удивился Берендеев.
— Почему милиции, всем нам, — озабоченно посмотрел на часы Коля, — народу. если угодно — человечеству. Всему тому, что пока еще называется здравым смыслом. Но главное, конечно… Богу!
Посмотрел на часы и Берендеев. Он не сомневался, понятые и свидетели давно уже мучаются неизвестностью в отсутствие оперуполномоченного, но, оказывается, еще было без семи минут четыре.
— Кто их остановит? — поднялся со скамейки Коля.
— Кто? — тупо повторил Берендеев.
— Мы! — вдруг сильно хлопнул его по плечу тренированной ладонью милиционер. — Кто же еще?
«Псих!» — чуть не крикнул Берендеев.
— Шучу, конечно, — неискренне засмеялся Коля. — Я ни секунды не сомневаюсь, что это панама, но мне интересно — зачем им это надо?
— Да я-то здесь при чем? — разозлился Берендеев. — У меня же нет счета в «Сет-банке»!
— Я не говорю про счет, — пояснил Коля, — счетов, как выяснилось, ни у кого нет. Я говорю про конфликтную ситуацию. Они же сами написали про конфликтную ситуацию…
— Не вижу конфликта. Где конфликт? В чем? — развел руками Берендеев.
— Ты, парень, в банке был? — нахлобучил на голову бейсболку Коля, как-то гаденько сунул руки в карманы, сразу сделавшись похожим на промышляющего у вокзала мелкого жулика-торговца.
— Был, — хмуро подтвердил Берендеев.
— А зачем был?
— Да я же тебе сто раз… устно и письменно…
— Точно! — подхватил Коля. — Хотел положить на депозит трудовой миллион, а может, — как приблатненный торговец, мерзко подмигнул Берендееву, — и пять, кто знает? Но не вышло. Только достал денежки, сзади: «Руки вверх!», автомат в спину. Поднял руки, а он деньги хвать! Как быть? — с тревогой посмотрел на Берендеева. — Есть конфликт или нет? Бог с ней, с пятисотпроцентной премией, свое бы вернуть! Да, — взял его за пуговицу, — скажешь, что заявленьице написал, лежит в милиции. Если они спросят, конечно… — добавил задумчиво. — Мне пора, писатель! — легко, как бейсболист за летящей битой (или чем там?), побежал по дорожке вдоль фиалкового лозунга «Слава КПСС!» — Это я, конечно, от балды, — обернулся на бегу. — Сценарий может быть любой. А нет желания — не ходи, пошли они на х! Только учти — это все для тебя! Как в песне поется… — в два прыжка перепрыгнул через проулок, исчез в подворотне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
