Читаем без скачивания Доктор Ахтин. Возвращение - Игорь Поляков

Самый часто используемый вариант — падение астероида. Если были прецеденты в прошлом, то почему бы не предположить, что скоро на планету снова упадет крупный астероид. Астрономы даже обнаружили то небесное тело, которое может упасть на планету в 2036 году.

Изменение климата, таянье ледников на полюсах планеты и затопление большого количества суши. Вполне вероятно, но это случится не быстро и еще не скоро, и в любом случае, не приведет к массовой гибели людей.

Землетрясения и извержение вулканов. Очень реально и может сказаться на человеческой популяции. Землетрясение в Индонезии и Китае показало, что этот вариант очень и очень реален. И не это ли имеет в виду Парашистай, когда говорит о странах Востока?

Пандемия инфекционного заболевания — почему бы и нет? Очень вероятно, но даже при самом неблагоприятном развитии событий, это не приведет к тотальной гибели человечества.

Нарастание солнечной активности, которое может привести к глобальным изменениям в биосфере. Да, астрономы предполагают, что в ближайшие годы активность Солнца вырастет многократно. Об этом же говорит Парашистай. И в это так не хочется верить.

Ну, и не надо забывать о ядерной войне. Арсеналы ядерных держав по-прежнему забиты до отказа атомным оружием, атомные электростанции, как мины замедленного действия, разбросаны по всей планете. И хотя этот вариант грядущего апокалипсиса практически не обсуждается, помнить о нем следует. Пока на планете есть хоть одна атомная бомба, ядерный апокалипсис нельзя исключать.

Мария Давидовна вздохнула и положила бумажку на место. Как бы то ни было, она ничего не может изменить. Можно верить или не верить. Молиться за свою душу и души других людей. Или грешить, пытаясь в отпущенное время взять от жизни всё.

Можно отмахнуться от пророков и предсказателей. Просто жить настоящим, не заглядывая далеко. И будь, что будет.

Однако весь этот безумный поток информации о конце света приводил к изменениям в человеческом сознании, и она, как врач-психиатр, видела это каждый день. Можно сказать, что есть еще один вариант событий — коллективное безумие, когда всё человечество в едином порыве совершит массовое самоубийство. Да, идея совершенно безумная и нереальная, но — что есть реальность в наше время? Мария Давидовна посмотрела на свое лицо в зеркало и, отметив наличие темных кругов под глазами, грустно улыбнулась.

Если человечество, презрев инстинкт самосохранения, сделает первый шаг в бездну, то, наверняка, она будет в первых рядах. Этого не случится только в одном случае. Но шансы на то, что Михаил Борисович Ахтин придет и протянет ей руку помощи, кажутся настолько призрачными и нереальными, что даже не стоит рассчитывать на этот случай.

19

Я начинаю понимать, что изменился. Я уже не тот доктор Ахтин, который легко и непринужденно говорит о своей божественной сути. Сейчас я так не скажу вслух. Я знаю, что дар со мной, но не хочу им пользоваться. Пока не хочу. Я не вижу никого, кому бы был нужен. И кого бы я захотел исцелить. Так же, как я не вижу достойной кандидатуры для избавления от этой жизни.

Наверное, изменился не только я, но и человеческое стадо, бредущее в неизвестность. Люди в подавляющем большинстве медленно и верно превращаются в особи, способные только исходить черной завистью, ненавидеть и жадно подгребать под себя материальные блага, словно они им понадобятся в потустороннем мире.

Мне казалось, что еще совсем недавно, может, лет десять назад, всё было не так. Люди были чуть-чуть отзывчивее и добрее. Они делали скорбные лица и несли цветы к местам массовой гибели людей. Они отдавали свою кровь и зажигали поминальные свечи.

Сейчас каждый сам за себя. И никому, кроме родителей, нет дела до больного ребенка, которого может спасти операция. За любой благотворительностью есть голый расчет, несущий в первую очередь выгоду самому благотворителю. И в огромном миллионном мегаполисе во время какой-либо беды кровь сдают сотни, а не тысячи.

Бесценность жизни человека — понятие декларативное. Жизнь любого члена стада имеет вполне определенную ценность в денежных знаках, и если их нет, то никто и не заметит исчезновение этой неполноценной особи.

Я изменился. И думаю, что это к лучшему.

Возвращение — всего лишь часть моего пути. Я сделал шаг вперед. И вернул себе имя.

Мне надо сделать еще один шаг.

И обрести мир.

Когда я прихожу на работу, то Марина говорит мне, что меня вызывает главный врач. Она говорит это испуганным голосом, словно этот вызов несет какую-то беду, в первую очередь для неё.

Я неторопливо переодеваюсь. Причесавшись у зеркала, я поворачиваюсь к медсестре и, увидев её большие испуганные глаза, говорю:

— Наверное, она хочет познакомиться со мной.

Главный врач поликлиники, Басова Алевтина Александровна, оказывается молодой и привлекательной женщиной. Идеально отутюженный белоснежный халат на стройной фигуре. Легкий макияж, красиво уложенная прическа. Ухоженные руки, два золотых кольца на пальцах. Войдя в её кабинет, я представляюсь и сажусь на предложенный стул. Она деловито перебирает бумаги и не смотрит на меня, словно давая возможность мне рассмотреть её. И после пары минут молчания, она поднимает глаза и спрашивает:

— Михаил Борисович, как вам у нас?

— Отлично, — прямо глядя в её глаза, отвечаю я, — прекрасный коллектив единомышленников и замечательный участок с благодарными пациентами. Мне всё нравится в поликлинике, и я рад, что пришел к вам работать.

Алевтина Александровна заметно удивлена.

— Вы, проработав неделю у нас, пришли к такому выводу? Не быстро ли?

Я пожимаю плечами. И не отвечаю на вопрос.

— Ну, то, что коллектив прекрасный, я, конечно же, согласна с вами. А вот благодарные пациенты — это вряд ли, — главврач поднимает лист бумаги и, помахав им, добавляет, — жалоба на вас, Михаил Борисович. Девушка вот пишет, что вы на приеме расспрашивали об интимных подробностях её сексуальной жизни. Она полагает, что, — Алевтина Александровна опустила глаза к тексту и процитировала, — «доктор проявлял нездоровое внимание к моей интимной жизни и, пользуясь своим положением, сексуально домогался меня».

Я жизнерадостно улыбаюсь. Внутри я смеюсь. И отвечаю на немой вопрос в глазах главного врача:

— Вот я и говорю. Благодарные пациенты. Она увидела во мне Мужчину с большой буквы, настоящего Мачо. Это льстит моему самолюбию.

— Это не смешно, Михаил Борисович, — с серьезным выражением лица говорит Алевтина Александровна, — объясните, что всё это значит.

— У девушки сифилис. Первичный шанкр на задней стенке глотки. Увеличенные регионарные лимфоузлы. Положительная микрореакция. Я предположил, что заражение произошло при орально-гинетальном контакте, и прямо спросил её об этом. Она ответила положительно, то есть, призналась, что активно использует минет в интимной жизни. Я отправил её к венерологу. Вот, собственно, и всё. Медсестра присутствовала и может это подтвердить.

Главный врач пристально смотрит на меня, и я легко выдерживаю её взгляд. Затем она смотрит на лист бумаги, который держит в руке, и брезгливым движением выбрасывает её в мусорную корзину. Встав со стула, она идет к умывальнику и тщательно моет руки. Затем настежь распахнула окно. Вернувшись к столу, она говорит:

— Гадость-то какая! Она стояла тут и выдыхала спирохеты. Я держала в руках бумагу, на которой остались заразные следы. Наверное, надо произвести дезинфекцию кабинета.

— Алевтина Александровна, я могу идти.

— Да, Михаил Борисович. Рада была с вами познакомиться.

— Я тоже очень рад.

Вернувшись в кабинет, на немой вопрос Марины, я отвечаю:

— Блондинка-сифилитичка жалобу написала, что на приеме я её сексуально домогался.

Марина смеется, и я тоже.

Совместный смех сближает. Я это знаю, а она догадывается. Мне это не надо, а она мечтает об этом.

Заходит первый пациент. Мужчина пятидесяти лет с открытым больничным листом. Он лежал в больнице с хронической обструктивной болезнью легких, и с улучшением выписан на амбулаторное лечение. Его зовут Сергей Глущенков, он работает на заводе двадцать лет и он курит с пятнадцатилетнего возраста. Раньше он курил папиросы и сигареты без фильтра, а сейчас обманывается себя, используя фильтр или мундштук.

Я слушаю через фонендоскоп влажные хрипы в легких, отмечаю незначительную одышку и ровный пульс. Да, он еще не совсем работоспособен, но на больничном листе он уже двадцать девять дней, а, значит, я единолично не смогу продлить его еще на некоторое время. А заместитель главного врача по экспертизе сочтет его работоспособным. Расписав ему профилактическое лечение и дав бланки анализов, я закрываю лист нетрудоспособности и говорю, что курить ему категорически нельзя, потому что у него больные легкие и каждая затяжка ухудшает их состояние.