Читаем без скачивания Пророки Возрождения - Эдуард Шюре

Рафаэль написал «Преображение» за несколько недель, с необычной быстротой, которая указывала на силу вдохновения и на боязнь не закончить свою работу. Когда картина была окончена, он почувствовал себя выздоровевшим, столь велика была его радость, и его ученики поверили в это, как и он, настолько работа одушевила его подорванное здоровье… В это время Лев X, который велел проводить раскопки на Форуме, который тогда назывался campo vaccino, поскольку там проходили стада, попросил Рафаэля принять в них участие. Тот согласился, но после первого же дня, проведенного на этой земле с опасными испарениями, лихорадка вернулась и уложила его в постель. Он понял, что умирает. Предоставим слово Вазари. Почувствовав, что смерть близка, «Рафаэль составил завещание и прежде всего, как и подобает христианину, удалил свою возлюбленную из дома, обеспечив ей возможность жить честно. Затем поделил он все свои вещи между учениками: Джулио Романо, которого всегда очень любил, Джованни и Франческо Фьорентино, по прозвищу Фатторе, и неизвестным мне родственником, священником из Урбино. Он распорядился также, чтобы на его средства в Санта Мария Ротонда была восстановлена из новых камней старинная ниша и был построен алтарь с мраморной статуей мадонны; это место он избрал для вечного своего упокоения… Назначил он исполнителем своего завещания мессера Бальбассаре из Пешии, бывшего в то время папским датарием. Затем, исповедавшись и покаявшись, закончил он свой жизненный путь в тот же день, когда родился, т. е. в святую пятницу, тридцати семи лет от роду. Позволительно думать, что душа его украшает теперь небеса, как талант его украшал землю».

В головах смертного ложа художника, который только что обрел мраморную безмятежность, поставили картину «Преображение». Князья и кардиналы, элита римского общества были преисполнены скорби. Папа Лев X пролил над ним обильные слезы. Кардинал Бембо составил для его могилы такую эпитафию: «Здесь лежит Рафаэль. Когда он жил, праматерь вещей боялась быть побежденной. Когда он умер, она боится умереть». Конечно, это преувеличение, но оно не банально. Оно доказывает, до какой степени – редкое исключение из общего правила – Санти был понят своим временем. Впрочем, это искреннее поклонение раскрывает глубокую истину. Со своей прекрасной душой Рафаэль принес в мир кристальную квинтэссенцию Вечно-женственного. Мировая Душа должна плакать, видя, как разбилось ее самое прекрасное зеркало. И когда при свете погребальных факелов гроб с телом Санти опустился под плиту капеллы Пантеона, в тот час, когда ночь, скрывающая все предметы, купола и горы, дворцы и могилы, опустилась на семь холмов, тогда от Квиринала до Яникула и от Палатина до Ватикана трепетные души почувствовали с неизъяснимой дрожью, что архангел Красоты покинул Вечный город.

Глава VII Микеланджело и гений Силы

Усмиренный Титан скрыт в Моисее скульптуры

.

Для Леонардо да Винчи, этого волхва Возрождения, как и для Рафаэля, христианского апостола Красоты, я предположил два предыдущих существования, чтобы объяснить движущие силы их эволюции и уловить ее ритм. Я воспользуюсь той же гипотезой, чтобы проникнуть, если это возможно, в глубину души Микеланджело и найти различные импульсы, из которых исходил его громадный труд.

Двойственность пронизывает всю жизнь Буонарроти. С одной стороны, титаническая натура, всегда готовая к борьбе и к бунту; с другой – душа, исполненная поклонения и подчинения Богу чистого Духа, душа, которую я назвал бы поэтому иеговистской в значении Иеговы или Яхве из Ветхого завета. Если мы предположим существование этих двух душ, которые разделяют его жизнь и трудятся вместе, сражаясь друг с другом, можно вообразить два его прошлых существования. В первом мы встречаем некоего кузнеца, ученика доисторического Вулкана, кующего оружие для восставших титанов и погибшего вместе с ними в великой катастрофе. В новом воплощении виден ученик еврейского пророка, который сокрушает язычество израильского народа и ниспровергает моавитянских идолов во имя Господа Моисея и Синая. Подчас бывает, что самые отпетые бандиты становятся самыми лучшими стражами закона. Микеланджело имеет вид титана, ставшего пророком Иеговы. Явившись вновь при ярком свете итальянского Возрождения, он получит всю силу одного и все рвение другого. В своих статуях и фресках он сумеет явить для современного мира все нравственное величие Ветхого завета, непримиримую войну за справедливость. А удивительной работой, которую он проделает над самим собой, заставляя свою титаническую натуру подчиниться божественной Воле, он проявит мощь современного человека как личности и свободной воли.

I. Юность. Языческое посвящение. «Давид»

Так же, как и Рафаэль, Микеланджело сформировался во Флоренции, чтобы явить себя в Риме. Как и его соперник, он взял от обоих городов только то, что было созвучно его собственной природе. Но эти два города стали прекрасной формой и лучшим средством для всякого существа, которое мыслит и хочет творить, как в эстетическом, так и в интеллектуальном плане. Ибо если один обучает пришельцев своей прелести и красоте, то другой навсегда кладет на них печать величия и универсальности.

Микеланджело происходил из патрицианской семьи, упоминающейся во Флоренции с XIII в. под именем Буонарроти. Его лучший биограф, Кондиви, который узнал об этом от самого художника, утверждает, что он происходил от графов Каноссы, семьи знаменитой графини Матильды, подруги папы Григория VII. Он сильно настаивал на этой генеалогии, и она является строго доказанной. Надо отметить, что современники Буонарроти верили в нее и что в архивах его семьи сохранилось письмо Александра, графа Каноссы, адресованное Микеланджело, где он называет того своим родственником. Не вызывает никакого сомнения, что он был аристократического происхождения. Впрочем, это видно и по его натуре, энергичной и в то же время утонченной. С XIII в. его предки перешли из партии гибеллинов в партию гвельфов, когда гвельфы одержали во Флоренции победу над гибеллинами. На своем гербе Буонарроти заменили тогда серебряного пса, держащего кость, на поле из пастей золотым псом на лазурном поле . Пес, держащий кость, символизирует прочность и упорство. Оно и впрямь должно было проявиться у знаменитого потомка на лазурном поле идеала, в то время как у его предков оно бы осуществлялось на алом поле кровавых гражданских войн. В знак своей несокрушимой воинственности Буонарроти поместили в верхней части герба два бычьих рога, один золотой, а другой серебряный. Эти цвета означают на геральдическом языке мудрость и неподкупность, две суровые добродетели, которые обнаружились у их правнука, который мог бы сказать, подобно Альфреду де Виньи, о своих предках:

И если они бессмертны, они произойдут от меня.

Микеланджело явился в мир на высокой вершине Апеннин, неподалеку от Ареццо, в Капрезе, где его отец занимал должность наместника или судьи. Его кормилицей была жена каменщика из Сентиньяно, недалеко от Флоренции, что побудило его позже сказать Вазари: «Джорджо, все хорошее в моем таланте получено мною от мягкого климата родного вашего Ареццо, а из молока своей кормилицы извлек я резец и молот, которыми создаю свои статуи». Как многие художники былых времен, Микеланджело бывал бит отцом за то, что не хотел учиться в школе и мазал углем стены горожан. Отец насильно отдал его в обучение к знаменитому флорентийскому живописцу Доминико Гирландайо. Его успехи были столь стремительны, что вскоре мастер заявил, что ему больше нечему учить этого маленького гения. И вот в тринадцать лет Буонарроти, уже проникнув во все тайны искусства рисования (что позволило ему позднее преуспеть сразу в двух искусствах), внезапно разочаровался в живописи. Собрание греческих статуй Лоренцо Великолепного в саду св. Марка выявило внутреннюю сущность и подлинный гений Микеланджело, который был в еще большей степени скульптором, нежели живописцем.

Джорджо Вазари. Фрагмент фрески с Лоренцо Медичи

в окружении философов и ученых. 1559 г.

Язычник, дремлющий в нем, точно лава в жерле вулкана, внезапно проснулся при виде этой красоты, и горячая вспышка охватила его тринадцатилетний мозг. В углу сада, где работали скульпторы, находилась античная маска Фавна с разбитым ртом. Это лицо старого сатира, который, казалось, смеялся над ним и бросал ему вызов, притягивало его и злило. Он, никогда не прикасавшийся ни к молоту, ни к резцу, захотел скопировать эту статую. Он нашел кусок мрамора среди обломков, попросил необходимые инструменты у садовых рабочих и обтесал мрамор с точностью старого каменотеса. Лоренцо Великолепный, гуляя в этом месте вечером, увидел маленького скульптора за работой и, пораженный этим внезапным талантом, обещавшим вырасти в гения, побежал к отцу Буонарроти, объявив, что он хочет воспитывать ребенка у себя как приемного сына. Отец вначале отказывался, но в конце концов поддался на уговоры герцога. Вот тогда молодой Микеланджело в возрасте 13 лет, поселившись в герцогском дворце, сразу получил почетное место в доме и за столом самого образованного из Медичи и рос среди первых гуманистов, окруженный элитой мыслителей и художников того времени.

Не слепой случай и не счастливое совпадение действовали в этом столь известном эпизоде. То была словно сама рука Провидения в переплетенной ткани судеб. Все погребенное прошлое явилось, словно вспышка, в душе ребенка, в виде еще улыбавшихся развалин, Олимпийцев, населявших этот сад вблизи монастыря, где размышлял строгий и фанатичный Савонарола. Голова старого Фавна, которую маленький Микеланджело увлеченно копировал лихорадочным резцом, заставляла его смеяться и плакать в одно и то же время. Он смеялся от радости, что видит античных богов, и плакал оттого, что не может воссоздать их. Словно Сатир у Виктора Гюго, он желал подняться на Олимп, посмотреть в лицо Бессмертным и бросить им вызов, поднявшись до их величины. Прометеева искра воспламенила этого тринадцатилетнего мальчика. Слава властителю, который, распознав ее, извлек из нее пламя, способное заново осветить мир!