– Не представляю, что я им всем сделала, – плакала она как-то вечером в доме у Бонда. Для нее это был ужасный день, казалось, что все домашние прямо-таки ополчились против нее. – Ну почему они меня так ненавидят? – Она всегда делала то, что ей говорили, никогда не отлынивала от работы, почти никогда ни с нем не спорила, и все-таки они все изо всех сил старались сделать ее несчастной.
– Потому что ты отличаешься от них, – спокойно ответил Бойд и посмотрел на Хироко, державшую малышку. – Ты выглядишь иначе, думаешь иначе. Ты никогда не была такой, как они.
Теперь у нее нет и отца, который всегда защищал ее. Она понимала, что Бойд говорит правду, но никак не могла поверить в это. Разве она когда-нибудь делала им плохое? Никогда. Но она уродилась слишком красивой. Она похожа на дикую розу, выросшую среди бурьяна, и этот бурьян в конце концов должен заглушить ее.
Она шмыгнула носом, подумав об этом. Совершенно невыносимо оставаться с ними, но ей некуда пойти. Бойд и Хироко, так же как и сама Кристел, прекрасно знали об этом. Единственное, что она могла сделать, – это уехать из долины, но ей хотелось сначала закончить школу. Она пообещала это отцу. Она все еще мечтала о Голливуде, но сейчас слишком рано приступать к выполнению этого плана. Если она хочет чего-нибудь добиться, ей непременно надо закончить школу. Она знала, что сделает это. Она не допустит, чтобы ее мать или Том Паркер распоряжались ее жизнью. В ее натуре было много от отца. Ничего, она потерпит. Она уже решила, что, как только закончит школу, тут же уйдет от них. Она еще не знала, куда отправится, но была твердо убеждена, что ей придется покинуть долину. Конечно, понадобятся деньги, но теперь, когда нет отца, несмотря на то что она очень любит это место, ей надо уходить. Она понимала, что ей следует исчезнуть прежде, чем кто-нибудь из них сделает с ней что-нибудь непоправимое. А для того чтобы выполнить этот план, нужны были деньги.
В январе она пошла в город и устроилась там на работу официанткой. Это привело ее мать в бешенство. Она называла ее потаскухой и шлюхой, говорила, что она пошла туда работать только ради того, чтобы встречаться с каким-нибудь кобелем. Иногда в кафе заходил ее зять, и тогда девушке приходилось несладко. Она старалась уйти на кухню, чтобы вымыть посуду. Посетителям она нравилась, и они платили ей щедрые чаевые. Но с другой стороны, многие к ней цеплялись и делали различные «заманчивые» предложения. Кристел же, разыграв из себя дурочку, могла отшить любого, что нравилось хозяину. Он всегда следил за тем, чтобы кто-нибудь из клиентов не зашел слишком далеко. По его мнению, она была хорошей девушкой, и к тому же он был всегда высокого мнения о ее отце. А вот Тома Паркера он презирал, ему не нравилось, что он постоянно дразнит Кристел. Он не раз советовал девушке держаться от него подальше, особенно когда тот пьяный. Много раз хозяин сам отвозил ее домой и следил за тем, чтобы она благополучно добралась до ранчо. Девушка копила заработанные деньги и прятала их под кроватью. К концу апреля у нее уже было четыре сотни долларов. Это билет до Голливуда, ее путь к свободе, она дорожила этими деньгами больше жизни и пересчитывала их по ночам при лунном свете при запертой двери. Она уже начала считать дни, оставшиеся до того момента, когда она сможет уехать. Их оставалось немного. Но каждый день казался вечностью.
Джейн исполнился год, и Кристел солнечным воскресным утром прискакала на своей старой лошади, чтобы проведать малышку. Она пробыла у них целый день, и было уже поздно, когда она собралась домой. Кристел хорошо знала дорогу и решила немного срезать путь, поскакав полем. Она вдыхала такие знакомые свежие запахи и тихонько напевала любимые баллады. Впервые за долгое время у нее было хорошее настроение. С тех пор как умер отец, прошло уже больше года, и боль утраты начала потихоньку успокаиваться. Она чувствовала себя сильной, молодой и здоровой и могла позволить себе думать о будущем.
Она завела лошадь в конюшню, поставила ее в стойло, сняла седло, мурлыча что-то себе под нос. Вдруг она услышала позади себя шум и, обернувшись, застыла. Она увидела Тома, сидящего на мешке с кормами. В руке у него была бутылка.
– Отлично провела денек, Сис? – Выражение его глаз было отвратительным, и Кристел отвернулась, притворившись, что не заметила этого. Она услышала, как он подошел к ней, и рука у нее задрожала, когда она привязывала поводья. – Куда это ты ездила на этой старой кляче? В город, к своему дружку?
– Нет. – Она повернулась к нему, и ей не понравилось то, что она увидела. Глаза у него были красные, а бутылка в руке – наполовину пустая. – Я ездила к подруге.
– Опять к этой япошке? – Он слышал об этом и, конечно, сказал Бекки, а та немедленно доложила обо всем матери.
– Нет, – солгала она, – к школьной подруге.
– Да? И кто же она? – От выпитого его голос был хриплым.
Кристел отвечала ему спокойно, но внутри у нее все тряслось от страха.
– Это не важно. – Она попыталась выйти из конюшни, но он грубо схватил ее за руки. Это было так неожиданно, что ей пришлось резко отступить назад и опереться на его ноги, чтобы не потерять равновесие.
– Куда это ты так спешишь?
– Мне нужно скорее попасть домой, меня ждет мама. – Она хотела заглянуть ему в глаза, но боялась сделать это. Даже с таким ростом, как у нее, она не смогла бы с ним справиться. Он любил хвастаться друзьям, что он силен как бык, а может, и еще сильнее, если найти способ проверить это.
– Мама... как это трогательно, – засмеялся он, – домой, к маме. Ей на тебя наплевать. Она все равно сейчас с Бекки. Эта чертова сука опять понесла. Боже, можно подумать, что она делает это нарочно. Мы сейчас очень редко этим занимаемся, но стоит мне лечь с ней в постель, как она уже беременна.
Кристел понимающе кивнула, стараясь вырваться, но он держал ее за руки мертвой хваткой. Совершенно ясно, что он не собирается отпускать ее, во всяком случае, пока.
– Побудь немного здесь, хорошо?
Она кивнула, скованная ужасом. Ей всего семнадцать, и еще ни разу ни один мужчина не прикасался к ней. В глубине души она понимала, что если бы ее отец был жив, он бы наверняка убил Тома.
– Хочешь выпить?
– Нет, спасибо. – Ее лицо побелело от страха, но она твердо покачала головой.
– Я уверен, что ты выпьешь. – Он крепко обхватил ее руки одной своей рукой, а другой поднес бутылку к ее губам. Она попыталась оттолкнуть ее, и виски пролилось на рубашку, но часть обжигающей жидкости попала в рот, несмотря на то что она крепко сжимала губы и старалась выплюнуть его.
– Перестань! Оставь меня... Отпусти!
Том засмеялся, поняв, что ей неприятно и больно, он увидел, как у нее на глазах выступили слезы. Потом он вдруг толкнул ее на стог сена, которое они держали здесь для лошадей.
