– Похоже, следов ты не нашел, как и ружейной гильзы. Верно?
Тео снял с лошади попону.
– Ну конечно, я сразу увидел гильзу. Это первое, что бросилось мне в глаза в толстом слое грязи.
– Тебе не обязательно столь явно демонстрировать свой сарказм. – Поскольку Энни сама почти всегда разговаривала с ним язвительным, едким тоном, она ожидала, что Тео огрызнется, но тот лишь проворчал, что она просто насмотрелась полицейских телесериалов.
Пока Тео снимал с мерина сбрую, Энни обвела глазами другой денник, тот, где когда-то они с Риган нашли щенков. Теперь там стояла швабра, громоздилась горка ведер, вставленных одно в другое, да витали горькие воспоминания. Она отвела взгляд.
Понемногу успокоившись, Энни стала наблюдать, как Тео медленно водит скребницей по бокам лошади, заботливо счищая каждое пятнышко, каждый комок застывшей грязи. Его чуткие пальцы нежно касались шкуры Танцора. Под конец он ласково потрепал мерина по шее, что-то тихо шепча ему на ухо. При виде этой трогательной сцены Энни обронила слова, о которых тотчас же пожалела:
– Я не думала всерьез, что это ты.
– Конечно же, думала. – Отложив скребницу, Тео опустился на колени, чтобы проверить копыта лошади. Убедившись, что в копытах не застряли камешки, он вышел из денника и устремил на Энни острый, как скальпель, взгляд. – Хватить болтать ерунду. Ты должна рассказать, что происходит.
Стянув шапочку, Энни повертела ее в руках.
– Откуда мне знать?
– Ты знаешь больше, чем хочешь показать. Ты мне не доверяешь? Отлично. Но тебе придется крепко подумать, потому что на сегодняшний день я единственный, кому ты можешь довериться.
– Это какая-то бессмыслица.
– Тебе решать.
Настало время кое о чем напомнить.
– Когда я приехала на остров… и мы встретились впервые, ты держал в руке пистолет.
– Старинный дуэльный пистолет.
– Из коллекции оружия твоего отца.
– Совершенно верно. В доме целый шкаф, полный оружия. Охотничьи ружья, винтовки, пистолеты. – Тео немного помолчал, глаза его сузились. – И я отлично стреляю.
Энни сунула шапку в карман.
– После твоих слов мне стало намного легче.
Но, как ни смешно, она сказала правду. Если бы Тео действительно хотел ее убить по какой-то вздорной причине, известной ему одному, он уже сделал бы это. Что же до наследства Марии… Тео был одним из Харпов и определенно не нуждался в деньгах.
«Тогда почему он живет на острове? – вмешалась Милашка. – Может, ему больше некуда податься?»
«Как и тебе», – прибавила Пышка.
Энни заставила кукол замолчать. Возможно, ей это не нравилось (и даже точно не нравилось), но поговорить она могла с одним лишь Тео.
«В точности как тогда, когда тебе было пятнадцать», – заметила Милашка.
Тео взялся за дверцу денника.
– Творится что-то странное. Ты знаешь больше, чем хочешь показать, и лучше расскажи мне все.
– Возможно, стрелял ребенок. Сегодня отменили занятия в школе – учителя уехали на конференцию.
– Ребенок? Думаешь, в твой коттедж вломился тоже ребенок?
– Все может быть. – Нет, Энни вовсе так не думала.
– Если бы это сделал какой-то мальчишка, дом пострадал бы куда больше.
– Этого мы не знаем. – Она проскользнула мимо Тео к дверям. – Мне нужно идти. Джейси ждала меня еще час тому назад.
Но не успела она протянуть руку к двери, как Тео преградил ей путь – его крепкое мускулистое тело застыло перед ней, словно каменная стена.
– У тебя только два выхода, – произнес он. – Или покинуть остров… – «И оставить коттедж тебе? Черта с два!» – Или быть со мною откровенной и позволить помочь тебе.
Его предложение казалось таким искренним, что Энни едва не поддалась соблазну. Подавив отчаянное желание уткнуться лицом в свитер Тео, она призвала на помощь Пышку, которая бывала порой на редкость сварливой и несговорчивой.
– А с чего ты так печешься обо мне? Ведь я тебе даже не нравлюсь.
– Ты мне очень нравишься.
Его тон казался искренним, лицо сохраняло серьезное выражение, но Энни не купилась на эту уловку.
– Чушь.
Темная бровь Тео вопросительно изогнулась.
– Ты мне не веришь?
– Нет.
– Что ж, ладно. – Он сунул руки в карманы джинсов. – Ты, конечно, тот еще фрукт, но… – Его голос неожиданно смягчился, стал хриплым. – Ты женщина, а именно это мне и нужно. Уже давно.
Итак, он затеял какую-то игру. Энни читала это в его глазах, и все же ее обдало жаром, будто к телу поднесли горящие угли. Это чувство, неуместное и смущающее, застало ее врасплох, хотя стоило ли удивляться? Темноволосый синеглазый герой эротических фантазий, словно сошедший со страниц ее любимых романов, стоял перед ней, высокой тощей женщиной тридцати трех лет, с непокорными кудрями и лицом чудачки, подверженной роковому влечению к благородным с виду мужчинам, которые на поверку оказываются не слишком-то и благородными. Стремясь развеять его дьявольские чары, Энни, за неимением распятия, воспользовалась сарказмом.
– Что ж ты раньше не сказал? Я бы немедленно сбросила одежду.
Он продолжал окутывать ее своей дурманящей магией. Его голос, нежный, как чернильный шелк, и мягкий, как роскошный черный бархат, обволакивал и искушал.
– Здесь слишком холодно. Нам нужна теплая постель.
– На самом деле нет. – «Замолчи! Закрой рот, черт тебя побери!» – Я женщина горячая. По крайней мере так мне говорили. – Тряхнув волосами, Энни схватила рюкзак и метнулась к двери.
На этот раз Тео не встал у нее на пути.
Тео задержал взгляд на захлопнувшейся двери. На лице его застыла улыбка, похожая на гримасу. Ему не следовало дразнить Энни, хоть она и поддержала игру. Ее большие темные глаза тревожили его, бросали вызов, толкали на безрассудство. Пробуждали желание позабавиться, затеять игривый разговор, отпустить какую-нибудь соленую шутку. Вдобавок было нечто особенное в том, как она пахла. Не безбожно дорогими духами, к которым он привык, а обычным мылом и дешевым фруктовым шампунем.
Танцор ткнулся теплой мордой ему в плечо.
– Знаю, дружок. Она здорово меня отделала. Я сам виноват. – Мерин слегка подтолкнул его, соглашаясь.
Тео убрал на место сбрую и наполнил свежей водой ведро Танцора. Прошлой ночью он попытался заглянуть в компьютер, который Энни оставила в доме, но не смог взломать ее пароль. До сих пор ей удавалось хранить при себе свои секреты, но больше так не могло продолжаться. Этому следовало положить конец.
Тео понимал, что пора прекратить задирать ее. Вдобавок все его попытки раздразнить ее напоминали комариные укусы и больше задевали его самого, чем Энни. Не хватало еще забивать себе голову мыслями о нагих женщинах, тем более о голой Энни Хьюитт.
Ее появление на Перегрин-Айленде стало для Тео пыткой, будто его засасывала липкая трясина давнего кошмара. Так почему же он с таким нетерпением ждал каждой встречи с ней? Может, потому, что в ее обществе испытывал странное чувство защищенности. В отличие от Кенли, она не обладала той изысканной, утонченной красотой, что всегда привлекала его. Ее лицо скорее можно было назвать забавным, своеобразным, живым. Парк аттракционов, а не лицо. Язвительная, с острым как бритва умом, Энни умела постоять за себя, но не отличалась воинственностью.
Эта женщина обладала массой достоинств, что же до ее недостатков…
Энни относилась к жизни как к кукольному представлению. Она не знала, каково это, когда отчаяние запускает в тебя когти, и хочется выть бессонными ночами, чтобы хоть на мгновение утихла боль, пожирающая тебя изнутри. Наверное, Энни ни за что бы в этом не призналась, но она все еще верила в счастливые концы. Должно быть, поэтому Тео так тянуло к ней – его влекла эта детская вера в иллюзии.
Он схватил свою куртку. Ему следовало думать о следующем эпизоде книги, который никак ему не давался, а не об обнаженном теле Энни, скрытом под грубым свитером и толстым пальто. Черт побери, она напяливала на себя слишком много тряпья. Будь сейчас лето, она надела бы купальник, удовлетворив любопытство Тео, и тот смог бы направить свое писательское воображение в более плодотворное русло. Но вместо этого он перебирал в памяти ускользающие воспоминания о ее худой подростковой фигуре, изводя себя мыслями о том, как выглядит ее тело теперь.
