Читаем без скачивания Гауляйтер и еврейка - Бернгард Келлерман

Шарлотта и в самом деле была удивительно хороша.

Ее фигура, фигура Юноны, отличалась редкой пропорциональностью, отчего и казалась стройной. Прекраснее всего была ее кожа — матовая, немного слишком бледная, гладкая, как слоновая кость. С белоснежных висков Шарлотты ниспадали нежные золотистые локоны, а ресницы она поднимала медленно и величаво — так павлин распускает свой хвост. За ее руки, казавшиеся мастерскими слепками с рук боттичеллиевских женщин, двенадцати венским художникам следовало бы выдать ей особую премию.

На «мадам Австрии» было голубое, стального отлива платье, «фантази», золотые туфельки, а говорила она на мягком, вкрадчивом венском диалекте. Когда она вышла к столу, все заметили, что губы ее накрашены чуть-чуть ярче, чем принято, и охмелевшая Клара тут же вынула зеркало из сумочки, чтобы поглядеть, не слишком ли накрашен и ее рот.

Не успела прекрасная Шарлотта сесть за стол, как вошел гауляйтер; весь светясь благодушием, он небрежно пожал руки знакомым дамам. Заметив Шарлотту, он остолбенел и с нескрываемым любопытством стал смотреть на нее. Потом приветливо кивнул, пожал ей руку и попросил гостей не обращать на него внимания.

— Ведите себя так, как будто меня здесь нет, — громко сказал он. — Я простой человек из народа.

Дамы были очарованы этой простотой обращения, ведь как-никак это один из могущественных людей Германии; все помнили, что он принадлежал к числу тех, кто участвовал в шествии к Галерее полководцев.[4]

Румпф сел на свое место, а официант в черном фраке наполнил его бокал вином.

— Разве не блестящая идея пришла мне в голову — пригласить сюда дам? — крикнул он через весь стол, внимательно разглядывая то одну, то другую женщину. — Ну, а теперь, господа, будьте как дома.

Он молча ел свой суп, не спуская пристального взгляда с Шарлотты. Наконец он подозвал ее к себе.

— Я вижу, вы тоже только что начали кушать, — сказал он. — Составьте мне компанию, «мадам Австрия». Граф Доссе еще успеет наглядеться на вас.

Фогельсбергер вскочил, и Шарлотта заняла место рядом с гауляйтером. Она раскраснелась, в глазах у нее появился возбужденный блеск. Разумеется, Шарлотта торжествовала: этот важный вельможа изо всех женщин отличил именно ее.

Прерванная застольная беседа возобновилась; снова раздался звонкий смех Клары.

— Как я слышал, путешествие было не из приятных, «мадам Австрия»? Вы разрешите мне так называть вас?

— Как вам будет угодно, — ответила она не без смущения. — Полет и правда оказался очень нелегким, особенно трудно пришлось перед Дрезденом. Я чувствовала себя совсем плохо.

Румпф громко рассмеялся.

— Морская болезнь?

Шарлотта тоже засмеялась и покачала головой.

— Нет, — сказала она, — но еще немного, и…

И она принялась рассказывать различные подробности о своем путешествии. Она чувствовала, что гауляйтер охотно слушает ее, и не смущалась тем, что он не сводит с нее глаз. Пусть смотрит, она к этому привыкла. Она играла глазами, кокетничая своими обольстительными ресницами. Чем больше она ему понравится, тем это будет полезнее для Доссе, который часто бывал недоволен своим начальником.

— Неприятно, очень неприятно, — смеясь, сказал Румпф и знаком приказал слуге подлить вина Шарлотте. — Неприятно, в особенности для женщины. А ведь красивые женщины всегда бывают предметом особого внимания.

Шарлотта, улыбаясь, кивнула головой, как бы показывая, что она сумела оценить меткое замечание гауляйтера.

— Я удивляюсь только одному: почему же вы не открыли стоп-кран, — шутил Румпф, серьезно вглядываясь в лицо Шарлотты.

— Разве это можно? — не подумав, спросила Шарлотта.

Румпф громко рассмеялся.

— Разумеется, — отвечал он, и его голубые глаза блеснули от удовольствия. — Это значит, что вы протестуете против такой транспортировки и требуете назад деньги.

Красавица Шарлотта неуверенно взглянула на него.

— А если протест ни к чему не приводит, то надо попросту выйти из самолета, — продолжал Румпф, одержимый каким-то буйным весельем.

Граф Доссе сжал губы. Он находил безвкусным эти пошлые шутки по адресу Шарлотты. Фогельсбергер и Мен, напротив, громко расхохотались; они уже не раз слышали эту шутку гауляйтера. Майорша Зильбершмид тоже разразилась громким смехом. Она не пропустила ни слова из этого разговора и теперь откровенно торжествовала над несообразительной красавицей, которой только что завидовала, потому что ей оказывалось предпочтение. Наконец засмеялась и сама Шарлотта, но в ее смехе послышались стыд и обида.

— Как это нехорошо! — воскликнула она и погрозила Румпфу своим изящным пальчиком. — Вы потешаетесь надо мной, господин гауляйтер.

Граф Доссе сидел совершенно подавленный.

— Шарлотта! — умоляюще крикнул он через стол, но никто не обратил на него внимания.

Румпф надрывался со смеху.

— Вы неподражаемы, «мадам Австрия»! — воскликнул он.

Даже официанты в черных фраках, накрывавшие на стол, и те смеялись. По такому поводу и они были вправе проявить человеческие чувства. Между прочим, очарованные столь необычной красотой, они обслуживали Шарлотту с особым вниманием.

Румпф наконец угомонился. Он наполнил бокалы, выпил за здоровье Шарлотты и продолжал:

— Я недавно читал, что две молодые дамы, англичанки, просто вылезли из самолета как раз в тот момент, когда он пролетал над Лондоном,

— Они, наверно, хотели покончить с собой, — заметила прекрасная Шарлотта, не подозревая того, что ее замечание вновь вызовет приступ бурного веселья.

— Надо думать! Надо думать! — давясь от смеха, вскричал Румпф, и все общество присоединилось к его хохоту. — Надо думать, прекраснейшая «мадам Австрия»!

Но прекрасная Шарлотта обиделась. Она высоко подняла брови, больше никого не удостаивала взглядом, и вдруг, как по мановению волшебного жезла, стала неприступной. Но примечательно, что волнение сделало ее еще красивее. Точь-в-точь разгневанная богиня.

Даже на Румпфа это произвело впечатление. Поняв, что зашел в своих шутках слишком далеко, он перестал смеяться. В то же мгновение в зале воцарилась полная тишина.

— Я хотел только сказать, — примирительным тоном обратился он к обиженной Шарлотте, — что пассажиры воздушного транспорта напрасно стесняются. Надо привыкнуть к морской болезни в самолете. Недавно мы летели в Кельн; погода была прескверная. Мы, конечно, старые ландскнехты, но признаюсь вам, прелестная Шарлотта, что блевали, как собаки, ничуть не стесняясь. — Румпф раскатисто засмеялся.

Шарлотта скривила свой накрашенный ротик в улыбку. То, что гауляйтер назвал ее просто по имени, немедленно ее с ним примирило.

Румпф заговорил о путешествиях по морю; на пароходах пассажиры опытнее, чем в самолетах.

Шарлотта с радостью ухватилась за новую тему и спросила, много ли ему приходилось плавать по морю.

— По морю? — вскричал Румпф. И стал на своих толстых пальцах перечислять моря, которые он переплывал. — Атлантический, Тихий, Индийский океан, — начал он и долго не мог остановиться. Когда он достиг Желтого моря, ротмистр Мен встал, чтобы произнести тост в честь гауляйтера.

Радостно сиявшее лицо графа Доссе омрачилось, снова сделалось серым и усталым. Налет красоты исчез. Осталась лишь легкая улыбка, настолько деланная, что, казалось, он забыл ее на лице. Граф не слышал, что говорил ротмистр Мен, он машинально взял в руки свой бокал, когда все встали, машинально открыл рот, когда все закричали «хайль», но с губ его не сорвалось ни единого звука.

С того момента, как Шарлотта обрела благоволение гауляйтера, ей ни разу даже не пришло в голову посмотреть в сторону графа, хотя бы улыбнуться ему. Словно его больше не существовало.

Куря сигарету за сигаретой, он украдкой наблюдал за ней. Улыбка ее стала живее, искристее, глаза блестели лихорадочно и ярко. Она выпила полный бокал шампанского, а ведь она его не выносила! Он хорошо знал ее! Она стремилась покорить Румпфа, влюбить его в себя. Надо было видеть, как она выставляла напоказ свою грудь изваянную богом. Берегись, Шарлотта! Она любила простых, сильных, здоровых мужчин. Почему бы ей и не любить их? Даже таких невежественных и примитивных, как этот Румпф, бывший кок на грузовом пароходе.

Когда она шутливо погрозила гауляйтеру пальцем, сердце замерло в груди у Доссе. Какая непостижимая наивность! Она ведь не знала этого «простого человека из народа», не знала его безграничного тщеславия, его причуд, которые в одну десятую долю секунды могли обернуться гибельной ненавистью.

Официанты рядами ставили на стол бутылки с шампанским и ликерами. Все было готово для кутежа. Румпф закурил сигарету и громко рассмеялся. Он чувствовал себя в своей стихии. Когда гости, мертвецки пьяные, валились на пол, он бывал доволен. Хорошенькая Клара, уже подвыпившая, разбила бокал и начала смеяться, как звонкий колокольчик, который никак не может замолкнуть. Участь Клары лежала на совести ротмистра Мена, как и участь многих других до нее. Он прокутит ее деньги, а когда у нее ничего не останется, сбежит от нее. Сбежит немедленно!