— Чудовище? — Паскаль встрепенулся. — Это мантикор, что ли?
Мэт изумленно уставился на него.
— А ты откуда знаешь?
— Да про него давно рассказы ходят в нашем семействе. Не бойся, друг, я знаю старое фамильное заклинание, с помощью которого мы быстренько приручим этого зверюгу.
— Семейное заклинание? — И тут Мэт вспомнил. — Ах да, ты же говорил, что твой дед был чародеем. И ты хочешь сказать, что унаследовал его талант?
— В смысле того, что я стишки слагать мастак и чую невидимые силы-то? — чуть ли не небрежно уточнил Паскаль. — Добра-то! Это у нас все в семье умеют, все по-разному, конечно.
— Способность творить чудеса у вас, значит, доминантный признак, — пробурчал Мэт себе под нос, глядя на то, как молодой человек стал на колени у костра и раздувает пламя. — Ну а ты, что ты умеешь?
Паскаль пожал плечами:
— Ну... Что умею — того хватит, чтобы прочитать древнее фамильное заклинание и чтобы все вышло, как надо — ну, скажем, домовых приманить на миску молока, если мне их помощь потребна... что еще-то? Огонь развести, бородавки вывести и всякое такое.
— И еще от мантикоров избавляться?
— Только от одного, — уточнил Паскаль, подняв кверху указательный палец. — Он нам почти что родня — так долго его знает мое семейство. А если в Латрурии есть другие мантикоры... да нет, это вряд ли.
— Понимаю... — Мэт сдвинул брови. — Если бы их было два, один давно бы сожрал другого. Послушай, а почему ты считаешь, что твое чародейство — недостаточное преимущество, чтобы смело просить руки возлюбленной?
— В Латрурии чародейство — никакое не преимущество, — отвечал Паскаль с циничной усмешкой. — Уже не одно десятилетие. Там ценится только колдовство, и я сильно сомневаюсь, чтобы там что-то переменилось за время правления короля Бонкорро.
Мэт нахмурился:
— Стало быть, тебе хотелось бы стать профессионалом, выучиться колдовству?
— Да нет! — раздраженный его непониманием, выпалил Паскаль. — Что от чудес толку? Кто уважает чародея? Ну, дед мой был чародеем, а только того и добился, что выслужился до сквайра.
— А ты хотел бы подняться выше.
Ну, ясное дело, хотел. Он-то сквайром родился. Не станет титулом повыше — считай, значит, всю жизнь на месте протоптался.
Паскаль кивком подтвердил догадку Мэта.
— Сквайров мало уважают, сэр Мэтью. Ты и сам знаешь, надо быть не ниже рыцаря, чтобы хоть чего-то добиться в этой жизни.
— Да, пожалуй, ты прав.
На самом деле юноша был даже очень прав. Посвящение в рыцари давало мужчине совершенно чудесные преимущества над своими соперниками. Люди слушали не чародеев, а рыцарей. И Мэт это понял на собственной шкуре, как только оказался в Меровенсе.
— Насколько я понимаю, твой отец не мог стать рыцарем, потому что он как бы был сквайром не по рождению?
— Да нет! Сквайр он сквайр и есть, и может добиться рыцарских доспехов, если только захочет. Но отцу только того и хотелось, что сидеть на своих кровных акрах, поучать крестьян да приглядывать за тем, как они растят урожаи.
— Ты хочешь сказать, что он и не пытался ни разу?
— Нет, никогда, — подтвердил Паскаль. — Но для меня этого мало! Я либо добьюсь большего, либо погибну в борьбе за это! Кроме того, — заключил он, — прекрасная Панегира посмотрела бы на меня благосклоннее, если бы меня звали сэр Паскаль!
«Вряд ли, — подумал Мэт, — разве только, если бы титулу сопутствовали денежки и землица». Но он промолчал.
Они разломили каравай Паскаля, нарезали немного холодной говядины из припасов Мэта, а еще Мэт угостил Паскаля чаем, который только-только вошел в моду в Бордестанге, столице Меровенса. Мэт догадывался, что какие-то предприимчивые мореплаватели отыскали путь к Китаю. «Интересно, — подумывал он порой, — уж не из Латрурии ли родом эти моряки?» — как и в его родной вселенной, где этот полуостров назывался Италией.
Он надеялся в скором времени узнать и об этом.
Они загасили костер и тронулись в путь. Паскаль весело посвистывал, предвкушая встречу с прекрасной Панегирой, а у Мэта выразительно сосало под ложечкой от предвкушения грядущей встречи с мантикором.
* * *
Войско Алисанды выстроилось во внутреннем дворе замка. Занимался рассвет. Воины ежились от предутренней прохлады, переминались с ноги на ногу и жаловались друг дружке.
— Уж час, как ждем, — сообщал один воин своему сержанту. — Неужто королева не в одно время с нами поднялась?
— Не твое дело, когда она встает да когда спать ложится, — гавкнул сержант. — Твое дело — вскочить по тревоге и встать по струнке, когда она прикажет!
Но сам он тоже волновался. Королева прежде никогда не вынуждала свое войско ждать более нескольких минут. Неужто она и вправду еще спала, покуда они строились?
— Королева, она небось встает через час по чайной ложке, — поделился своими соображениями один пехотинец с другим. — Мы уж вскочили да помаршировали вдосталь, а она небось сидит и лакомится сладкими бисквитиками.
Однако он ошибался. Еда сейчас меньше всего занимала мысли Алисанды. Как раз в это время фрейлины вели ее под руки от умывального тазика к стулу в форме песочных часов.
— Вам надо посидеть, ваше величество, — настаивала леди Констанс. — И что бы вы ни говорили, ехать верхом в таком состоянии вам вовсе ни к чему.
— Состоянии? — возмутилась Алисанда и попыталась гордо выпрямиться, однако стул повлек ее к себе с неудержимой силой. — Какое состояние вы имеете в виду? Просто вчера на кусочке сыра мне попалось немного плесени, вот и все!
— И позавчера тоже? И позапозавчера? — скептически вымолвила леди Юлия. — Вы это мужчинам скажите, ваше величество, только не пытайтесь дурачить нас — мы ведь уже рожали детей.
Алисанда поникла. Она позволила фрейлинам усадить себя на стул.
— Значит, вы все знали с самого начала? — сокрушенно спросила королева.
— Ну, первую неделю-две мы еще сомневались, — призналась самая старшая из дам. — Но когда женщина узнает, что внутри нее — новая жизнь, ваше величество, она начинает светиться. Мужчины это замечают, но они, глупцы, думают, что это из-за них!
— Ну, в известном смысле это так и есть, — пробормотала Алисанда.
— Но не только из-за них, я так думаю... А как обрадуется ваш супруг, когда узнает эту радостную весть, ваше величество. И уж конечно, он сильно огорчится, если узнает, что вы потеряли ребенка, отправившись верхом на его поиски.
— Я должна, — упрямо повторила Алисанда, хотя все существо ее жаждало остаться здесь, в тепле и уюте замка, и пусть себе в мире творятся всяческие глупости; самое главное сейчас для нее другое — вырастить зерно новой жизни, зародившейся внутри нее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
