– Да, да, моя хозяйка, если захочет, превосходно сыграет все что угодно, – с гордостью вставила Чэрити.
Взгляды Колина и Анабеллы встретились, и она поняла, что он вспоминает о предыдущем визите к ней домой.
– Могу подтвердить, – сухо произнес он, – Анабелла действительно одна из самых тонких актрис среди всех, кого я когда-либо видел.
Подавив желание парировать его выпад, Анабелла перевела взгляд на леди Фолкхем:
– Думаю, я справлюсь. Леди Фолкхем перестала расхаживать по комнате.
– Итак, решено. У Анабеллы будет лихорадка, – она бросила быстрый взгляд на Колина и добавила: – Обязательно используем рвотное. Мы же не знаем, кого пришлет за ней Его Величество, но скорее всего не слугу. Анабелла сказала, что записку ей принес Рочестер. А кому будет поручено доставить ее в Уайтхолл? Так что все должно выглядеть убедительно. Вплоть до последней мелочи.
– Нам на пользу будет еще одно обстоятельство, – перебил ее Колин. – Мина, всей знати известно, что ты прекрасная целительница, поэтому Его Величество скорее поверит в болезнь Анабеллы, если его посыльный обнаружит тебя у ее постели. Помните, никто не должен усомниться в истинности ее болезни. Если до короля дойдет хотя бы намек на то, что его обманули, он может, конечно, посмеяться, но скорее всего сочтет себя оскорбленным и прикажет отчислить Анабеллу из герцогского театра. А ей это вряд ли придется по вкусу.
– О нет, что вы! Мне страшно об этом даже подумать, – призналась Анабелла.
– Ну, еще бы! – с издевкой подхватил Колин. – Где, кроме театра, может собраться толпа сладострастников, которая будет, роняя слюни, пялиться на ваши ножки?
Не успела Анабелла дать ему ответ, как в разговор вмешалась леди Фолкхем:
– Не обращай на него внимания, дорогая. Он в последние дни стал довольно утомителен. Похоже, Колин полагает, что мужчинам должно быть дозволено танцевать, веселиться и плодить внебрачных детей, а женщины обязаны тихо сидеть дома и ждать, пока их бедные пьяные повелители соизволят явиться и уделить им капельку внимания.
– Вот уж неправда, – возмутился Колин, – и ты сама это прекрасно знаешь. Кстати, Мина, откуда у тебя такие мысли? Что-то я не видел, чтобы ты разрешала лондонским селадонам увиваться за собой.
– Ничего удивительного, ведь мой муж не пьяница и не дурак. Гаррет… – она невольно улыбнулась, вспомнив о муже, – он тонкий человек и верный супруг. Правда, узнай я, что он рассеивает свои семена не на моем поле, я бы первым делом разнесла его плуг, а затем незамедлительно обзавелась бы длинным хвостом любовников.
– Ты безжалостная амазонка, – рассмеялся Колин. – Ладно, если когда-нибудь твои интересы выйдут за пределы дома, постарайся вспомнить обо мне.
– Непременно! Я всю жизнь мечтала присоединиться к полусотне несчастных женщин, надеявшихся завладеть твоим сердцем.
Колин нахмурился, украдкой взглянув на Анабеллу, отошел к окну и оттуда проворчал:
– И вовсе их не было так много.
Леди Фолкхем в ответ расхохоталась:
– Злые языки утверждают, что их не меньше сотни. Скажи спасибо, что я не люблю преувеличений.
Колин деланно засмеялся:
– Ладно, все это не имеет отношения к происходящему. Нам надо спасать девушку от затейника, который и вправду имел сотню женщин. А может, и гораздо больше.
Анабелла обменялась с леди Фолкхем понимающими улыбками. Приятельница Колина ей очень понравилась. Она впервые увидела человека, способного парировать ядовитые высказывания Колина.
При этом Анабелла завидовала дружбе леди Фолкхем с Колином. Она все отдала бы за то, чтобы он относился к ней с таким же уважением. Увы, леди была аристократкой, а она…
«Ты и сама дворянка», – напомнила она себе.
Да так оно и было: ведь ее мать – дочь дворянина, а отец – настоящий аристократ. Правда, сама Анабелла не чувствовала себя ни дворянкой, ни, тем более, аристократкой. В театре стирались классовые различия, и она уже не понимала, кем ей себя считать: падчерицей сквайра? дочерью графа? актрисой? или, может быть, шлюхой? У нее было столько ролей, что среди них почти затерялась неискушенная Анабелла из Норвуда.
Оставалось только мечтать, что когда-нибудь она вновь станет самой собой.
– Долго мы будем впустую тратить время?! – нетерпеливо воскликнул Колин, отвлекая ее от раздумий. – Если мы хотим добиться успеха, следует поторопиться. Не понимаю, чего вы все дожидаетесь.
Сразу же после его слов леди Фолкхем развила бурную деятельность. Она послала Чэрити в аптеку за составляющими для изготовления мази и чемерицей, отвар которой должен был послужить рвотным средством. Колина она отправила разыскать посыльного, чтобы тот предупредил графа Фолкхема, что его жена немного задержится после театра.
Колин вернулся примерно через час, когда Мина заканчивала изготовление мази.
– Гаррет, наверное, будет взбешен, когда я заявлюсь домой, – заметила леди Фолкхем, увидев входящего Колина.
– Можешь быть в этом уверена. Но тебе хватит одного поцелуя, чтобы усмирить его ярость. – Колин присел к столу, на котором миледи готовила мазь, и покосился на Анабеллу.
Она деловито соскребала ложкой со стенок камина сажу, чтобы изобразить болезненную черноту под глазами.
– А где Чэрити? – поинтересовался Колин.
– Она пошла к жене хозяина дома, чтобы пожаловаться на плохое самочувствие госпожи, – объяснила Анабелла. – Мы решили, что это добавит правдоподобия нашей затее.
– Готово, – возвестила леди Фолкхем, вытирая руки тряпкой. – Анабелла, теперь надо натереть тебя этой ужасной смесью.
– Неужели придется мазать все тело?
– Нет, только то, что может обнажиться, когда ты в приступе рвоты свесишься с кровати – спину, шею, ноги, руки и верхнюю часть груди.
Колин заинтересованно улыбнулся:
– А мне можно будет на это посмотреть?
– Ни в коем случае, – в один голос возразили женщины.
А Анабелла добавила:
– Сидите здесь и ведите себя прилично.
Они ушли в спальню, где Анабелла разделась до рубашки и, немного волнуясь, легла на постель.
Леди Фолкхем тоже волновалась.
– Конечно, ты могла бы натереться и сама, – мягко сказала она, – но здесь важно довольно точно определить количество мази. Слишком мало – не подействует, слишком много – может обжечь до волдырей. Гораздо безопасней, если это сделаю я.
Анабелла изобразила безмятежную улыбку:
– Превосходно. В театре я привыкла, что меня видят полуодетой.
Но при этом подумала, что пока еще никто, кроме Чэрити, не видел ее полностью обнаженной.
Леди Фолкхем нанесла мазь на ее руки, шею и грудь и попросила Анабеллу перевернуться на живот.
