Может, это луна так влияет? Он покосился на желтый и круглый шар, зависший на черном небе. В полнолуние, говорят, с людьми очень часто всякие странные вещи происходят. Наверное, к утру все пройдет.
А если не пройдет? Что же, получается, всю оставшуюся жизнь так и придется жить с этим странным желанием заполучить вторую ссадину со всеми вытекающими приятными последствиями?
Всерьез над этим задумавшись, он едва не пропустил нужное время, чтобы во второй раз, теперь уже доверху, залить чайник кипятком. Ну вот и все, кажется. Теперь осталось только дождаться, когда чай как следует заварится, и можно будет уже не размышлять о причинах и следствиях, а просто мирно прихлебывать из чашки, сидя у ее ног, и любоваться ее ресницами и тенью от ее ресниц на бледных щеках. И уже не задумываться о причинах собственного умопомешательства, а просто наслаждаться им, не зная горя.
Да, иногда чертовски приятно ощутить себя сумасшедшим. Когда с ним такое в последний раз случалось? Не вспомнишь даже! Десять лет назад с Татьяной – да, но тогда это была любовь…
Любовь, черт бы ее побрал.
Сейчас – просто легкий приступ идиотизма. В чистом виде, без примесей.
Пока чайник настаивался, он зашел в комнату к Федору, потрогал лоб, убедившись, что температура спала, некоторое время постоял возле постели, прислушиваясь к его дыханию. И что бы они делали, если б Федьке не пришла в голову идея позвонить «вчерашнему повару»? Так и лежали бы с ватой в животе до утра и боялись бы, что эта вата в кишках запутается…
Уже насыпав в вазочку горсть шоколадных конфет, Арсений вдруг вспомнил, что Майя не любит сладкое. Задумался и даже расстроился, понимая, что, кроме сладкого, к чаю ничего предложить не может. В холодильнике, кроме котлет, приготовленных Майей, и торта, испеченного Майей, был только салат оливье в контейнере. От того же производителя, но и его к чаю не подашь.
В шкафу обнаружилась пачка соленого печенья, и Арсений так сильно обрадовался, что чуть не расцеловал эту шуршащую пачку. Выложил из вазочки шоколадные конфеты и заполнил ее доверху крекерами.
Уже в коридоре, по дороге в гостиную, осторожно держа на вытянутых руках поднос, он вдруг подумал: может, нужно было предложить ей поесть? Сомнительно, конечно, что такая худенькая девушка имеет привычку ужинать в третьем часу ночи. И все-таки предложить надо… А то неудобно как-то получается…
Он уже набрал воздуха в легкие, чтобы огласить комнату каким-нибудь дурашливым приветствием и предложить ей пару котлет – но замер с подносом в руках прямо в дверном проеме.
Майя спала, свернувшись клубком на его диване, поджав под себя ноги в беленьких носочках, сложив под щекой ладони с теми самыми нежными пальцами, о прикосновениях которых он так мечтал все это время на кухне. И черная коса-змея с желтым ободком на кончике хвоста спала рядом и казалась совершенно безобидной, доброй и ласковой змеей. На щеке спали темные пушистые ресницы, а в ногах у Майи, свесив с дивана пушистый хвост и вытянувшись во всю свою немыслимую длину, дрых кот. Только желтый пес сидел рядом, не смыкая глаз и бдительно охраняя свою хозяйку.
Арсений, застыв в проеме двери, стоял и наблюдал это умопомрачительное зрелище, испытывая при этом чувство то же самое, что испытывает, наверное, ребенок, увидевший свой первый в жизни мультфильм. Или съевший свою первую в жизни шоколадку.
Нет, конечно же, ничего особенного не было в том, что она заснула. Третий час ночи уже как-никак. Дело было совсем не в этом.
Дело было во внезапном, необъяснимом и остром ощущении абсолютного счастья. Оно накатило мощной тяжелой волной, накрыло с головой, и стало вдруг совершенно понятно, почему оно не приходило раньше, это капризное и своенравное счастье. С математической точностью он за несколько секунд подсчитал все компоненты счастья, помножил их друг на друга и открыл ту самую формулу, над которой безуспешно ломали головы целые поколения людей…
А ведь все оказалось так просто: ребенок, женщина и кот.
Ему для счастья всегда чего-то не хватало.
Вдвоем с Татьяной им не хватало ребенка. Потом, позже, когда родился Федька, им обоим стало не хватать Татьяны, которая с головой ушла в селекцию арбузов. Появившийся в доме кот их обоих, конечно, осчастливил, но все же счастье было несколько… неполноценным.
И вот теперь появилась девушка, которая так доверчиво заснула на его диване, что счастье вдруг вихрем ворвалось в дом, застав его с подносом в руках в дверном проеме, и мигом превратило в застывший соляной столб. И неизвестно, сколько времени он простоит теперь вот так, с подносом в руках, – может быть, до завтрашнего утра, а может быть, до конца жизни.
Интересно, подумал он, а если бы сейчас на месте Майи, вот на этом самом диване, заснула бы совсем другая девушка? Ляля, например, Воробьева. Или Ирка Жарикова. Или какая-нибудь совершенно другая, посторонняя и незнакомая, девица.
Или, например, Ася? Случилось бы с ним это счастье, если бы сейчас на диване вместо Майи он обнаружил бы спящую Асю?
Вот вопрос так вопрос!
До ужаса захотелось поскрести затылок, но руки были все еще заняты злополучным чайным подносом. Он так и не смог представить на диване ни Лялю, ни Ирку. Ирка слишком толстая, она бы ни за что в жизни на неразложенном диване не поместилась. А если бы и поместилась, то с большим трудом и заснуть бы не смогла. А если бы заснула, то непременно свалилась бы на пол, и вышло бы не счастье, а один сплошной кошмар.
Ляле Воробьевой вообще нечего делать на его диване. Потому что у Ляли есть гражданский муж-кавказец, который мигом зарежет бедную Лялю, узнав о том, что она спала на чьем-то там диване. Без суда и следствия.
Постороннюю девушку представить спящей на диване тоже не получалось. Да и вообще с какого перепуга какая-то там посторонняя девица должна спать на его собственном диване? И зачем она ему здесь нужна?
Асю на диване было представить можно.
Более того, это было совсем не сложно, потому что Ася на этом диване неоднократно сидела. И даже заснула один раз – точно-точно, было, примерно с полгода назад. Уставшая Ася заснула на диване среди бела дня, и Арсений, увидев ее спящей, почти сразу же разбудил, потому что они заскочили к нему домой на обеденный перерыв, а обеденный перерыв к тому времени уже закончился, и им пора было поскорее возвращаться на работу.
Нет, тогда он не застыл в дверном проеме, как сейчас. И никакого ощущения счастья тоже не было, а были только мысли о проблемах на работе и еще о чем-то таком неважном, о чем теперь и не вспомнишь…
Арсений еще долго стоял, не двигаясь, уже не думая о причинах и следствиях. Мышцы слегка заныли от усталости, и он наконец сбросил оцепенение, потихоньку присел на корточки и опустил поднос на пол. О том, чтобы отнести его обратно на кухню, он даже и не подумал.
