«Дэнни все верно вычислил, — подумал Айзек. — Они ждут возвращения налетчиков».
Он отполз от края обрыва и, передвигаясь как можно тише, направился в глубь прибрежной полосы. Не пройдя и двухсот метров, он наткнулся на протоптанную зверьем тропу, которая начиналась у реки и шла прямо на юг — туда, где располагался административный комплекс Национального парка Чивеве.
Двигаясь вдоль нее, Айзек вскоре приблизился к месту, где тропа ныряла на дно высохшего мелкого ручья. Следы, оставленные на белой как сахар песчаной поверхности дна, легко читались даже сейчас, в предрассветном полумраке. Без сомнения, по песку гуськом прошла большая группа людей, однако абрис следов слегка осыпался, а поверх них, видимо, уже пробежала крупная и мелкая дичь.
«Они были здесь сутки назад», — прикинул Айзек. Этой дорогой налетчики двигались в глубь-парка. Наверняка они воспользуются той же тропой и на обратном пути к ожидающим их челнокам.
Айзек подыскал выгодную точку обзора, откуда проглядывался довольно большой участок тропы, в то время как сам он был надежно укрыт густым кустарником. Он предусмотрел и надежный путь к отступлению — небольшое ущелье, склоны которого покрывала, пышная «слоновья трава» — красный пеннисетум. Устроившись поудобнее, он затаился. Быстро разгоралась утренняя заря, и спустя несколько минут он уже видел всю извилистую тропу, уводившую в глубь леса из деревьев мопани.
Утреннюю полифонию открыл громкий дуэт зарянок в ущелье позади Айзека, а затем над ним пронеслась первая стая диких уток. Они летели клином, четкий силуэт которого казался черным на фоне предрассветного оранжевого с голубым неба.
Айзек слился с почвой. Неизвестно ведь, сколько времени займет у браконьеров обратный путь из Чивеве. По расчетам Дэнни, около десяти часов. Если его прикидки верны, они появятся здесь с минуты на минуту. Айзек снова посмотрел на часы. Но ведь Дэнни мог и ошибиться — Айзек приготовился к долгому ожиданию.
Во время войны, бывало, приходилось лежать в засаде по нескольку суток. Однажды он и его боевые друзья провели так пять дней подряд: не вставая с места, они и спали, и ели, и справляли нужду. Терпение — вот что важнее всего для охотника и солдата.
Внезапно вдалеке послышался лай бабуина — низкий тревожный крик, которым эта хитрая обезьяна встречает появление хищника. Крик этот подхватили другие члены стаи, а затем по мере того, как опасность отступала или бабуины углублялись в лес, постепенно восстанавливалась тишина. Нервы Айзека вмиг напряглись, как натянутые струны. Возможно, обезьяны лаяли на леопарда, однако они точно так же отреагировали бы и на появление людей.
Прошло минут пятнадцать, и — на этот раз гораздо ближе — он услышал хриплый крик серого турако:[3] «Прочь! Прочь!» — еще один часовой буша откликнулся на приближение опасности. Айзек не шевельнулся и лишь часто заморгал, чтобы глаза видели яснее.
Еще через несколько минут он разобрал в негромком хоре обитателей этой дикой местности другой, едва заметный звук — трескотню медоуказчика.[4] Определив по звуку направление, он разглядел эту невзрачную бурую птаху в кроне одного из деревьев мопани.
Захлопав крыльями, медоуказчик взлетел над тропой и начал перепархивать с дерева на дерево, издавая призывные крики. Найдись сейчас медоед или человек, готовые последовать за птицей, она привела бы их к гнезду диких пчел. Затем, пока они разоряют гнездо, крутилась бы поблизости в ожидании своей доли пчелиных сот с остатками меда. Пищеварительная система медоуказчика способна переваривать пчелиный воск, извлекая из него питательные вещества, что не в состоянии сделать никакой другой живой организм. Существует поверье, что, если не оставить медоуказчику его долю, в следующий раз он приведет скупердяя туда, где его встретит ядовитая змея мамба или лев-людоед.
Медоуказчик почти подлетел к засаде Айзека, и внезапно тот различил едва заметное движение среди деревьев, над которыми летала птица. Вскоре неясные тени приобрели очертания людей, двигавшихся цепочкой по звериной тропе. Голова цепочки поравнялась с началом ущелья, где лежал Айзек.
На всех этих людях были грязные лохмотья и самые разнообразные головные уборы — от бейсболок до выгоревших полевых армейских кепи, каждый нес по автомату АК-47 и по слоновьему бивню.
Кое-кто нес бивень, балансируя им на голове, так что по причине природной кривизны концы трофея свисали спереди и сзади. Другие же тащили ценный груз на плече, одной рукой придерживая ношу, а другой сжимая автомат. Большинство из них сплели подушечки из луба и мягкой травы, чтобы массивные бивни не так сильно давили на головы и ключицы. По их искаженным лицам было видно, насколько они измучены многочасовым переходом с этим тяжким грузом. Однако для каждого из налетчиков бивень был целым состоянием, и они скорее остались бы на всю жизнь изувеченными, чем расстались с драгоценной ношей.
Во главе цепочки шел коренастый крепыш с толстыми кривыми ногами и бычьей шеей. В мягком свете раннего утра отсвечивал его блестящий шрам, сверху вниз пересекавший щеку.
— Сали, — прошептал Айзек, узнав его.
Это был самый знаменитый из замбийских браконьеров. Их дороги уже дважды пересекались, и каждый раз это стоило жизни нескольким хорошим людям.
Он прошел мимо лежавшего в укрытии Айзека, шагая переваливающейся рысцой, с тяжеленным бивнем медового цвета на голове. Из всей своей группы он один не проявлял никаких признаков усталости после долгого марша.
Айзек пересчитал проходивших мимо браконьеров. Те, что были послабее, намного отстали, не выдержав убийственного темпа, который задал Сали, так что цепочка очень растянулась. Прошло семь минут, прежде чем появились замыкающие.
— Девятнадцать, — закончил счет Айзек при виде последних двоих. Из-за жадности они выбрали себе явно непосильную ношу и теперь за это расплачивались.
Айзек подождал еще немного, но стоило им только скрыться из вида, шагая в сторону реки, как он выбрался из укрытия и незаметно скользнул в овраг. Двигался он с величайшей осторожностью, поскольку не был уверен, что на тропе позади него никого больше не осталось.
Катер находился там, где он его оставил, — среди тростника у входа в лагуну. Айзек вброд добрел до катера и перевалился через планшир. Человек, которого он отправил на разведку вниз по реке, уже вернулся.
Он тихим голосом рассказал своим людям о том, что ему удалось обнаружить, и проследил за выражением их лиц. Конечно, все трое — надежные парни, но перевес сил в пользу противника слишком велик даже для них, причем в качестве противника выступали «крепкие мужчины с лицами, как у львов», как отозвался о них старейшина одного из селений.
