хотя бы в самых общих чертах, хотя бы и в части только, намечались те дела, которые должны были обычным постоянным порядком идти на «следование» в Тайную канцелярию.
Около 50 процентов дел, производившихся до 1722 года, историю которых оказалось возможным проследить, поступали в Тайную канцелярию «от Двора» или Кабинета царя, обычно при письме Макарова, где содержалась обычно ссылка на указ Петра (иногда, впрочем, нельзя определить, было ли дело прислано с письмом). Письма эти обычно адресовались одному из министров Тайной канцелярии. «Государь мой милостивый, Петр Андреевич! С доносителем сего с майором Норовым, – писал Макаров Толстому в 1719 году, – колодников, присланных из Москвы, прикажите принять в Тайную Розыскную Канцелярию; а какие до них дела, о том я донесу вам сам. Слуга ваш моего милостивого государя А. Макаров». Следующее письмо, изложив в нем дело, Макаров завершает: «…Допрос прилагается при сем подлинной, и Его Царское Величество указал вам о том свидетельствовать… Слуга ваш Алексей Макаров». Или вот в марте 1720 года Макаров писал Толстому: «Царское Величество указал дело дворян Бароновых и протчих, к которым приказано было спускать суда на Боровицких порогах, отослать для розыску в Тайную Канцелярию к Вашему Превосходительству; и об отсылке того дела к обер-секретарю Щукину писано; и когда оное пришлется, тогда извольте Ваше Превосходительство приказать оное дело принять и по оному исследовать».
Таким образом, во многих случаях царь через Макарова сам лично направлял дела в Тайную канцелярию. Но иногда это делалось и через кого-либо другого из приближенных царя; например, в 1722 году дело было начато после того, как о нем «докладывал… Орлов Его Императорскому Величеству, и Его Императорское Величество указал о том исследовать в Тайной Канцелярии». Иногда Петр непосредственно передавал колодника или доношение для «следования» кому-либо из министров; в 1721 году Ушаков прислал под караулом окольничего Никиты Акинфиева человека Тимофея Бархатова, который «подходил к Его Царскому Величеству». В том же году Бутурлин присылает в канцелярию еще одного человека, осмелившегося подойти к царю, когда тот шел в строю Преображенского полка.
В мае 1718 года Толстой писал о деле поляка Носовича: «…Сего 1718 году мая 6 дня подал Его Царскому Величеству доношение поляк Григорий Носович, по которому Его Царское Величество изволили повелеть… исследовать нам в Канцелярии Тайных и Розыскных Дел». В 1719 году Петр прислал в канцелярию «исследовать и розыскивать» дело тихвинского архимандрита, которого он лично арестовал, уличив в тайном служении молебнов. Дело об убежавших пленных шведах тоже было – после доноса – передано в Тайную канцелярию самим Петром. Едва ли мы ошибемся, если скажем, что до 1722 года около 70 процентов всех дел, поступивших в Тайную канцелярию, попадали туда по прямым указам Петра и что никаких общих директив, определявших порядок поступления дел, до этого времени не существовало.
В этот же промежуток времени, однако, ряд дел попал в Тайную канцелярию непосредственно из других учреждений. В большинстве случаев эта передача совершалась «по указу Его Императорского Величества»; вопрос, однако, в том, что это – ссылка на указ, связанный с конкретным случаем, или просто общее выражение. Надо заметить, что в нескольких, хотя и не многих, случаях формула «по указу Его Императорского Величества» совсем отсутствует и передача совершается как бы в установленном порядке; все дела, так переданные таким образом, связаны с оскорблением Величества, то есть это дела «против первых двух пунктов». В таких случаях передача дел совершалась обычно в сопровождении письма от кого-либо из власть имеющих к одному из министров. В 1719 году Девиер отсылает колодника, сказавшего «слово и дело», в Тайную канцелярию при письме на имя Ив. Бутурлина, где пишет между прочим: «…оный каторжной невольник при сем посылается до вашего превосходительства для исследования дела…». В 1720 году Дмитриев-Мамонов при письме на имя Бутурлина присылает «сказку» солдата о «слове и деле», что тоже принимается к следованию. Некоего Михаила Маслова при письме на имя П. А. Толстого по поводу сказанного этим Масловым за собой «государева слова» присылает в Тайную канцелярию светл. князь Меншиков.
Такого рода эпизоды наводят на мысль, что к концу 1719 года обычай и практика заставляли понемногу все более смотреть на Тайную канцелярию, как на учреждение специально предназначенное для расследования преступлений «против первых двух пунктов». Никакого другого рода дела в Тайную канцелярию таким путем не присылались; по крайней мере, нам не встретилось ни одного такого случая. Присылка дел по преступлениям «против первых двух пунктов» происходила как бы сама собой до 1722 года, когда 28 апреля вышел указ, которым предписывалось всем лицам и учреждениям отправлять такие дела в Тайную канцелярию наряду с Преображенским приказом. С этого времени Тайная канцелярия практически перестает действовать «по поручению» и приобретает определенную формально закрепленную компетенцию. Впрочем, редкие исключения все-таки встречаются. Дело об одном «жителе гостиной сотни», возбуждавшем подозрения Петра, было уже в конце 1724 года передано в Тайную канцелярию с таким письмом: «Государь мой Андрей Иванович! Его Императорского Величества указом, будучи в Москве, отдан мне арестант… и я об нем Его Величеству докладывал, и Его Величество изволил указать оного Шапошникова отдать к вам; того ради извольте, государь мой, приказать его Шапошникова принять в свое ведомство…» Письмо подписано адъютантом царя А. Румянцевым.
Постараемся проследить путь, каким произошла трансформация Тайной канцелярии. Вспомним прежде всего тяготение, которое нам пришлось заметить в майорских розыскных канцеляриях, ко все более и более определенной сфере деятельности. Этому стремлению было сравнительно трудно развиваться при тех слишком разнообразных поручениях, которые заполняли деятельность канцелярий. Но там, где характер поручений приобретал вполне определенную направленность (например, в канцеляриях Дмитриева- Мамонова и Плещеева), это стремление сразу отражалось на практике. Еще ярче это заметно на Тайной канцелярии, чья компетенция тоже поначалу не была точно определена, но была все-таки достаточно ясно выражена характером получаемых поручений.
Мы уже приводили выдержку из письма Девиера к Бутурлину о колоднике, сказавшем «слово и дело»; далее Девиер пишет: «…понеже оное следует в канцелярию тайных розыскных дел ведомства Вашего Превосходительства». В том же 1719 году Феодосий, архимандрит Александро-Невского монастыря, отправляя к П. А. Толстому монаха, сказавшего «слово и дело», пишет в сопроводительном письме: «…понеже оныя дела вверены вашему сиятельству»; и Толстой принял это как должное, молчаливо согласившись с архимандритом в определении компетенции Тайной канцелярии, – дело было принято, расследовано и решено Тайной канцелярией. В 1719 же году Матвеев из Юстиц-коллегии пересылает прямо в Тайную канцелярию донесение по «слову и делу» (о непристойных словах), и Тайная канцелярия это дело принимает и начинает следствие. Все это показывает, что уже в это время в правящих
