принимал в нем близкое участие.
Позволю себе привести это письмо целиком ввиду его характерности: «Господин дьяк Палехин. Сего месяца в 20 числе писали мы к вам о сыску в Москве некоторой вдовы Акулины Григорьевой дочери, о которой ныне след показывается; против наших писем писал к нам из Новгорода гвардии господин капитан-лейтенант Иван Невельский и прислал с допросов копии, с которых для подлинного известия при сем сообщаем копию, а к Невельскому писали мы, чтоб он племянника той Акулины – Ивана Гусакова с нарочным солдатом от себя отправил к тебе немедленно, и как тот Гусаков к тебе будет привезен и ты его вели расковать и держать в крепком карауле и до указа кормить; а о той бабе в доме Ивана Нарышкина прежде вели уведать от себя, мимо того малого, искустно (якобы от сестры ее письма есть) или другим каким образом. Буде ж не станут сказывать, то учинить посылку или и сам съезди да спроси Ивана Нарышкина и жену его о той Акулине, с ними она съехала, ныне где. Мы уповаем, что он, Нарышкин, ныне в Москве для свадьбы дочери его. Буде ж их в Москве нет, пошли по них нарочного тотчас, чтоб были в Москву и по прибытии спроси и, как возможно, благоразумно приложи труд и старание в сыску оной Акулины, ибо до нее превеликие дела касаются, ежели ж они, Иван Нарышкин и жена его, будут отговариваться, что ее не знают, или и знали да в Петербурге, в Москве у них она не бывалась, как можешь, отыскивай ее, мы в том на вас весьма благонадежны остаемся; а как отыщешь и Гусаков скажет, что она та, тотчас ее за крепким караулом, придав человека три солдат сюда пришли, а малого Гусакова вели в Новгороде оставить… а ежели у Нарышкиных отыскать Акулины не возможно, то скажи Гусакову, чтоб ее Акулину Гусаков сыскивал, как возможно и для того посылай его за крепким караулом и объяви ему, Гусакову, ежели он не сыщет и за то ему жестоко учинено будет и что станет чиниться. Почаще сюда к нам пиши, а Гусакова за караулом держи. Григорий Скорняков-Писарев. 24-го января 1721 году. Из Санкт-Петербурга».
Однако следов столь глубокого вхождения в дела Скорнякова-Писарева встречается мало; не так часто он подписывает приговоры и определения. В письмах же к нему секретарей и дьяков мы нигде не встретили ответов, или вопросов, или донесений о делах; если эти письма и есть, то все они касаются только того или иного конкретного дела. Таким образом, Скорняков-Писарев, видимо, мало участвовал в общем управлении Тайной канцелярией.
И совсем в этом управлении не участвовал Иван Иванович Бутурлин, хотя иногда он подписывался под приговорами, и даже на первом месте. Необходимо заметить, однако, что с 1722 года уже не встречается признаков участия Бутурлина в делах. Таким образом, последние годы существования Тайной канцелярии – 1724, 1725 и начало 1726 годов ею управляли исключительно Толстой и Ушаков.
Итак, Канцелярия тайных розыскных дел управлялась четырьмя министрами, четырьмя близкими и доверенными лицами Петра; первый взгляд показывает, что управление это распределялось между министрами, как между формально равноправными товарищами; однако более детальное углубление в изучение делопроизводства с достаточной ясностью указывает на преимущественное положение, которое занимал в этой коллегии П. А. Толстой. Кроме этого «первенствующего» министра, выделялся своею деятельностью другой министр – Ан. Ив. Ушаков, являвшийся как бы ближайшим помощником Толстого. Сравнительно в стороне стояли Скорняков-Писарев и Бутурлин.
Глава седьмая
Роль Тайной канцелярии как учреждения
I
Именным указом в сентябре 1718 года велено было Тайной канцелярии дать Сенату сведения о колодниках, которые содержались в ней по разным делам. В реестре, поданном согласно этому указу, мы находим все дела, бывшие тогда в компетенции Тайной канцелярии. Эти дела – и колодники, по ним содержащиеся, – распределены по разрядам: 1) по «адмиралтейскому ревельскому делу»; 2) по «астраханским делам»; 3) «касающиеся к расколу»; 4) «по тайным делам»; кроме того, есть группа, которой не дано название, да имеется особое дело – о краже корабельных лесов на Днепре. Надо заметить, что такое же разделение дел существует и в других «реестрах» Тайной канцелярии. В реестре же дел, представленном в 1726 году императрице, при передаче Тайной канцелярии в ведение Ромодановского, дела, бывшие в производстве за все время ее существования (1718–1726 годы), распределены таким образом: 1) дело суздальское и кикинское; 2) дела секретные, расследовавшиеся во исполнение первых двух пунктов указа 1715 года; 3) дело ревельское адмиралтейское; 4) дело о раскольниках; 5) дела «интересные и по прошениям» и 6) «дела астраханские». Сопоставляя реестры 1718 и 1726 годов, нетрудно заметить, что группировка дел в главном не изменилась – значит, она была прочной и солидной, а не случайно возникала каждый раз вследствие того или иного обстоятельства.
Поэтому достаточно уверенно можно сказать, как именно Тайная канцелярия делила находившиеся у нее в производстве дела. В первую группу входили дела, которые теснейшим образом примыкают к делу царевича Алексея и, можно сказать, сливаются с ним, – таковы были дела Кикина и бывшей царицы Евдокии, матери царевича Алексея. Вторую группу составляли дела по «слову и делу». Третья группа объединяет все, что касается адмиралтейского дела, связанного с разного рода грандиозными хищениями в ревельском порту. Четвертая группа – дела раскольничьи. В пятую группу входили дела «интересные» – по расследованию всякого рода хищений казенного имущества и денег. Наконец, в шестую группу выделялись «дела астраханские» – о всякого рода злоупотреблениях, найденных и расследованных в Астрахани Богданом Скорняковым- Писаревым и переданных указом Петра в Тайную канцелярию. Из всего этого видно, какого характера дела ведались Тайной канцелярией.
Важнейшими среди них считались, во-первых, все дела, связанные с розыском по делу царевича Алексея; во-вторых – дела, соответствующие первым двум пунктам указа 1715 года; это заметно хотя бы по количественному соотношению этих дел и дел, относящихся к иным группам. Весьма серьезное внимание Петр также уделял преследованию и наказанию раскольников; он придавал раскольничьим делам серьезное политическое значение.
При желании кратко очертить объекты внимания Тайной канцелярии мы не можем не остановиться на той же формуле, которую употребляли, когда речь шла о предметах ведения майорских розыскных канцелярий, ибо, по сути, компетенция Тайной канцелярии также определяется тремя пунктами указа 1715 года. Так, еще раз вскрывается непосредственно близкое, кровное родство «розыскных канцелярий ведения» и «Канцелярии Тайных Розыскных Дел».
Иногда совершенно случайно попадали в Тайную канцелярию и такие дела, весьма различные между собой, которые никак не могут быть подведены ни под один пункт
