Что это был единственный способ справиться со своими чувствами. И если я не мог сказать ей об этом, то, может быть, я мог хотя бы напомнить ей, что я все еще люблю ее. Дорожу ей больше всем на свете. Может, это и заставляло меня вести себя как мудак, но если «быть мудаком» позволяло ей быть в безопасности, то это было самое простое, на что можно было опереться.
Я посмотрел на хозяйственный магазин, в который мы зашли, с проблеском веселья. Она пошла по проходу налево, а я — направо, стеллаж был достаточно низким, чтобы я мог не сводить с нее глаз. Я наблюдал, как бунтарка провела пальцами по некоторым инструментам, ее рука коснулась пилы, молотка, затем топора. Ее движения пленили меня, и я молча наблюдал за ней, а ее взгляд скользил по различным предметам, которые она, вероятно, никогда в жизни не видела. Моя вина.
Мы дошли до конца прохода, и она подняла свои прекрасные глаза, чтобы встретиться с моими. Темные, бесконечные и наполненные таким количеством любви, что я почувствовал, как она изливается из нее волнами.
Она с кривой улыбкой взяла пилу. — Ты привел меня сюда, чтобы убить, Эрик? — поддразнила она.
Я мрачно усмехнулся, забирая пилу у нее из рук. — Если бы я хотел убить тебя, я бы не использовал это.
— А что бы ты использовал? — задумчиво спросила она, поворачиваясь ко мне спиной и проходя дальше в магазин.
Мой взгляд опустился на изгиб ее задницы, и я поплелся за ней, а мои джинсы стали теснее в предвкушении всего, что я хотел с ней сделать.
Я взял с полки строительный пистолет. — Может быть, один из этих. Быстро и безболезненно.
Она обернулась, чтобы взглянуть на инструмент, и ее губы весело скривились. — Как романтично.
— Ты знаешь меня, бунтарка. — Я пожал плечами, и в ее глазах заплясали огоньки при звуке ее прозвища из моих уст. На меня навалился груз, когда я сосредоточился на всем том дерьме, через которое недавно заставил ее пройти. Она заслуживала извинений. Больше, чем извинений. Она заслуживала лучшего мужа.
Я положил гвоздодер обратно на полку, засовывая руки в карманы. — Я облажался, — сказал я, нахмурившись.
Она замерла, ожидая, что я продолжу.
— Я знаю, что был… в последнее время со мной было трудно.
Она с надеждой посмотрела на меня, скрестив руки на груди. — Продолжай.
Я сделал шаг к ней. — Я был мудаком.
— И? — спросила она, отчаянно желая услышать то, что я хотел сказать.
— И… я подвел тебя.
Она опустила голову, разглядывая свои ботинки, как будто готовясь к тому, что сказать. У меня внутри все сжалось, пока я ждал, и мое сердце не было готово к тому, что она собиралась озвучить. Часть меня хотела, чтобы она накричала на меня, даже ударила. Но она была не такой. Она попыталась бы понять, почему я так себя вел. Но я не хотел, чтобы она догадывалась об этом, потому что тогда, возможно, она поняла бы, что это была та сторона меня, которая никогда не исчезнет.
— Ты меня не подвел, — твердо сказала она, и мои брови сошлись на переносице, пока я ждал, когда мяч упадет. — Ты через многое прошел. Я понимаю.
— Это не оправдывает то, как я себя вел, — резко сказал я, а затем прикусил язык, когда демон внутри меня снова поднялся на дыбы. Я стиснул зубы, делая шаг вперед, чтобы сократить расстояние между нами. Сердитая часть меня билась и вопила, требуя, чтобы ее выпустили. Я снова терял над собой контроль, и мне нужно было вернуть хоть каплю его, иначе я сойду с ума.
Я прижал ее спиной к стене позади нее, схватив за подбородок. Она медленно вдохнула, и ее зрачки расширились, пока она ждала, когда я ее поцелую. Ее губы были полными, красными и такими соблазнительными. Она не собиралась требовать этого от меня. Не после всех тех случаев, когда я отмахивался от нее.
Я скользнул рукой к ее шее и крепко сжал. Ее горло дернулось под моей ладонью, и я почувствовал, что твердею для нее, желая ее.
Я посмотрел на стойку рядом с ней и, отпустив ее, взял с нее кусок веревки.
Она прижалась к стене, ее губы разошлись, и она наблюдала за мной. Я поманил ее ближе, и она повиновалась, придвинувшись ко мне с любопытством во взгляде.
— Руки вверх, — скомандовал я, и ее глаза сузились.
— Зачем? — спросила она, рассматривая веревку в моей руке.
Уголок моего рта приподнялся. — Пожалуйста, — добавил я, и она подняла руки.
Я связал ей запястья, привязав к металлической стойке над головой.
Она задрожала передо мной, и я с похотливым стоном провел большим пальцем по ее нижней губе. Ее бедра покачивались от желания, и меня пронзил трепет от того, как сильно она наслаждалась этим.
Я вторгся в ее личное пространство, и она наклонила ко мне подбородок, пытаясь соблазнить меня на поцелуй. Я почти поддался ей, но темная часть меня хотела оставить ее такой. Нуждающейся и желающей. Полностью в моей власти.
Она прикусила нижнюю губу и снова придвинулась ближе, прижимаясь своим телом к моему. Она снова нацелилась на поцелуй, и я ухмыльнулся, отклонившись за пределы досягаемости.
Ее брови резко сошлись на переносице, но она по-прежнему не умоляла меня об этом. Я хотел этого поцелуя так же сильно, как и она, но не так отчаянно, как хотел воздержаться от него.
Она дернула себя за руки, и стеллаж над ней задрожал.
— Освободишься, и я не прикоснусь к тебе, — прорычал я, и она замерла, глядя на меня с проблеском уязвимости.
Я провел большим пальцем по ее щеке, и она вздрогнула от моего прикосновения, выгибая спину так, что ее груди коснулись моей груди. Я сжал одну из них в руке, играя с ней, пока стягивал с нее футболку, чтобы освободить ее от нее. Мой рот захватил ее сосок, и она громко застонала, а ее бедра дернулись, когда она попыталась придвинуться ближе.
Моя рука скользнула вниз по ее животу, пока не оказалась между бедер, и я потер ей через тонкие штаны для йоги, пока она не застонала. Но она не умоляла меня, и меня захлестнула волна разочарования.
— Чего ты хочешь? — Требовательно спросил я у ее плоти.
— Тебя… пожалуйста, — выдохнула она, и эти слова прозвучали музыкой для моих ушей. Я кусал и посасывал ее кожу, пока мои клыки не оставили покрасневшие следы на ее
