Принц Уэльский вздрогнул и прикрыл глаза рукой, словно хотел справиться с волнением; королева нахмурилась, но король продолжал свою бессвязную речь, повторяя то, что уже было сказано.
Уильям был почти счастлив, когда вечер закончился.
— Ложись рано. Спокойной ночи. Завтра тебе понадобятся все твои силы.
Георг обнял брата со слезами на глазах, он плакал легко и не всегда бесполезно.
— Не забудь, Уильям, — сказал он. — Ты скоро вернешься домой. И мы будем развлекаться... вместе.
Георг мог лучше успокоить, чем король своими нравоучениями, или королева — слезами.
МАТРОС ГЕЛЬФ
На следующее утро Уильям отправлялся в Портсмут, а оттуда — в Спитхед, где ему предстояло сесть на корабль «Принц Георг», судно с двадцатью восьмью пушками, которым командовал контр-адмирал Дигби.
Уильям был одет в простую голубую робу, матросские штаны и шляпу с низкой тульей. Принц Уэльский едва подавил дрожь, когда увидел своего брата, так как не хотел, чтобы тот догадался, каким унижением он считает сам факт ношения подобной одежды.
Были сказаны последние слова прощания, и Уильям, стараясь не плакать, отбыл в сопровождении мистера Мадженди, своего воспитателя, который, вопреки убеждению короля, что принц ничем не должен отличаться от простых матросов, обязан был продолжать с ним ежедневные занятия: хотя мальчик хочет стать моряком, это вовсе не означает, что он должен остаться неучем, ему нет еще четырнадцати лет, и нельзя сказать, что его образование закончено.
Только тогда, когда он трясся вдоль сельских дорог в этой непривычной одежде, Уильям осознал неотвратимость всего происходящего и понял, что переживает самый ужасный момент в своей жизни. Онзатосковал
по дням, проведенным в детской вместе с Георгом, он нестерпимо хотел оказаться в любом другом месте, только не на пути к «Принцу Георгу». Единственным утешением было имя, но даже и оно было всего лишь напоминанием о любимом брате.
Однако, как говорил Георг, он не был самым впечатлительным из братьев, и это помогло ему отвлечься от мыслей о прошлом и начать думать о своем будущем — каким оно будет и что его ждет — и о том, что он всегда мечтал стать моряком. Он старался думать о грандиозных сражениях, которыми он будет командовать, стоя на флагмане. Адмирал принц Уильям... впрочем, ему следовало забыть, что он принц.
В Спитхеде его никто не встретил: были получены инструкции, что к нему следует относиться, как к обычному матросу. Он не был трусом и, спускаясь по трапу в трюм, почувствовал некоторый душевный подъем. В конце концов, это приключение, какого даже Георгу ни разу не довелось пережить. Он думал и о своих приездах домой, когда будет рассказывать обо всем братьям, а они, как зачарованные, станут его слушать, потому что им самим не пришлось этого испытать. Он должен вести себя, как подобает королевскому сыну, хотя не должен никому напоминать о своем происхождении.
Он огляделся вокруг. Было очень душно. Похоже, король с его страстью к свежему воздуху никогда не разрешил бы своему сыну спать в такой конуре. Здесь, наверное, матросы спят, едят и проводят свободное время, подумал он. Уильям вообще не представлял себе прежде, что существует другое жилище, кроме королевских апартаментов в Кью, Сент-Джеймсе, Виндзоре или Букингеме. Привыкнув к темноте, он рассмотрел стол, накрытый заляпанной скатертью. Отвратительный запах прогорклого жира и лука заставил его поморщиться, кроме того, он не мог догадаться, откуда исходила отвратительная вонь, перебивавшая все остальные запахи; только позднее он узнал, что так пахнет трюмная вода.
Как же он сможет здесь есть и спать на этой узкой доске? Как он сможет жить здесь между приездами домой? Он не думал, что жизнь в море означает именно это. Он мечтал о командовании с флагмана, о блестящих победах, а не о том, чтобы жить в подобной конуре.
Вдруг неожиданно он понял, что в помещении еще кто-то есть. Его молча разглядывали. Несколько молодых людей, одетых точно так же, как он, в упор смотрели на него. Видя, что их присутствие обнаружено, один из них подошел вплотную к Уильяму и уставился на него. Уильям понял, что им известно, кто он, и что они не намерены его за это выделять. Он не сомневался, что им уже сказали: «Обращайтесь с ним, как друг с другом. Он такой же, как вы. Так велит король».
Он вспомнил Георга и подумал, что стал бы делать его брат, окажись он здесь. Прежде всего Георг отказался бы надеть эту одежду и появился бы в трюме в бархатном камзоле с бриллиантовыми пряжками на туфлях, и никому не пришло бы в голову рассматривать его так, как эти парни сейчас рассматривают его.
— Ты будешь плавать с нами? — раздался голос с лавки и оттуда же донесся отвратительный запах табака.
— Буду, — ответил Уильям.
— Ты будешь, будешь ты, — был ответ. — А как тебя зовут?
— Я — принц Уильям Генри, — ответил Уильям, — но по настоянию моего отца теперь меня зовут Гельф.
— Так тебя зовут Гельф? Учти, мы не собираемся кланяться тебе по три раза при каждой встрече.
Уильям рассмеялся.
— Зачем нужно по три раза кланяться? — спросил он. — Называйте меня Гельф, потому что я такой же матрос, как вы. Где моя лавка?
Уильям всегда выглядел естественно, и эти парни, матросы, сразу это почувствовали. Они ожидали увидеть хвастливого, надменного молодого щеголя, которого они твердо решили поставить на место, потому что со всех сторон только и слышали: обращайтесь с ним, как со всеми остальными. Уильям лишил их этой возможности: он сам сразу же встал с ними на одну доску.
— Я покажу тебе, — сказал парень, который задавал ему вопросы, поднимаясь со своей лавки и подходя к Уильяму. — Эта годится? Здесь не Сент-Джеймс и не Виндзорский дворец, а?
Уильям рассмеялся. Веселый юношеский смех. У него всегда была способность сходиться с людьми, чего недоставало его братьям. Он делал это естественно я сердечно. Атмосфера сразу же изменилась. Матросы решили, что этот королевский сынок, которого они заполучили в свою компанию, не слишком от них отличается.
Через несколько дней после прибытия в Портсмут «Принц Георг» отправился в Торбэй, а затем присоединялся к флоту в проливе Ла-Манш, чтобы помешать объединению французских и испанских кораблей.
Однако эти планы реализовать не удалось. Корабли Франции и Испании, успевшие дойти до Плимута, сконцентрировались почти вдоль всего юго-западного побережья Англии. Испанские и французские флотоводцы, стоя на палубах своих кораблей, рассматривали в бинокли землю, уверенные в том, что она скоро будет принадлежать им. Когда они видели лесистые холмы Девоншира, его жирную красную землю, они радостно улыбались, но, увидев все пушки, направленные на них, и узнав, что сэр Чарльз Харди, командовавший британским флотом, намерен дать им отпор, струсили и ретировались.
