Уильям был уверен, что ему предстоит увидеть первое в его жизни сражение, и был разочарован, когда
по приходе в Плимут выяснилось, что вражеские корабли ушли. «Принц Георг» был поставлен в док, и Уильям получил право на непродолжительный отпуск. Родители? пожелал», чтобы он без промедления прибыл в Виндзор.
Уильям был очень рад, но не испытывал того бурного восторга, который представлял себе раньше. После нескольких недель, проведенных в море, он вполне освоился и считал, что матросская жизнь оставляет ему гораздо больше свободы, чем классные комнаты в Кью. Он стал мужчиной, наслушался мужских разговоров и даже успел подраться во время ссоры с одним из матросов.
— Не будь ты королевским сынком, — было ему сказано, — я бы научил тебя, как надо себя вести.
— Пусть это не будет препятствием, — сказал в ответ Уильям.
Его противник признал, однако, что драка не будет честной, так как он старше и сильнее, но Уильям отверг этот аргумент, и драка состоялась. Ему здорово досталось. Остальные матросы хвалили его за то, что он не воспользовался своим положением. Они забыли, кто он такой, и поскольку звали его Гельфом, не делали никакого различия между ним и собой.
Сейчас он ехал в Виндзор и, приехав, услышал, что Их Величества хотят немедленно его видеть. Король обнял сына со слезами на глазах.
— У меня были хорошие вести, — сказал он. — Дигби говорил мне, что ты молодец. Хороший парень. Рад слышать это. Можешь служить примером.
Королева обняла его со свойственным ей отчуждением: она никогда не проявляла заметной привязанности ни к кому из своих детей, исключая Георга, только к нему — это было заметно, когда она на него смотрел а или слушала его.
Король хотел знать все о его плавании, как они пришли в Ла-Манш и обратили в бегство французов и испанцев. Было очевидно, что он гордится участием собственного сына в такой операции. Уильям был доволен и решил, что, в конце концов, жизнь матроса не так уж плоха и значительно лучше быть матросом на «Принце Георге», чем ребенком в королевской детской.
Он встретился с обоими старшими братьями, которые приехали в Виндзор повидаться с ним. Георг не скрывал своего ужаса от его одежды и манеры поведения — чрезмерного, по его мнению, оживления, — которую он приобрел, но тоже был очень рад встрече.
— Ты погрубел, — сказал Георг, — но, слава Богу, они сделали из тебя мужчину.
— Это достижение, в некотором роде,— добавил Фредерик.
Они посвятили его в свои тайны и рассказали о самых последних любовных победах Георга и о любовных свиданиях в аллеях Кью, когда Фредерик стоял на страже. Они говорили более откровенно, чем прежде, и Уильям знал, что братья уверены: становясь моряком, он становится и мужчиной.
Вернувшись на «Принц Георг», он встретил какой-то странный прием.
— Его Высочество вернулись, — сообщил один из матросов.
— Конечно, ему ведь надо было домой, к маме.
— Что это значит? — спросил Уильям. Матросы продолжали разговаривать между собой,
не обращая на него никакого внимания.
— Для всех нас — никаких отлучек. Ни для кого. О, но Его Высочество — совсем другое дело. Он еще не может обходиться без мамочки. И вот он должен был поехать и рассказать ей, как тяжело ему живется.
— Ничего подобного, — закричал Уильям со злостью. — И вовсе не мама велела мне приехать, а мой отец.
— Ах так, приказ Его Величества, да?
— Да, — ответил Уильям.
— И пока мистер Гельф развлекался на балах и приемах, Сэм здесь умолял, чтобы его отпустили домой, потому что его отец умирает, и разве его отпустили? Нет. Но Его Высочество — это другое дело!
Уильям посмотрел на Сэма с искренним сочувствием.
— Мне очень жаль. Если бы я знал, я бы не поехал. Я бы сказал, чтобы ты поехал вместо меня. Как твой отец?
— Умер, — был короткий ответ.
Наступило молчание. Уильям отвернулся. Георг обязательно расплакался бы и сказал что-нибудь трогательное в утешение. Уильям же не мог сказать ничего, но его молчание оказалось выразительнее любых слов.
Потом кто-то подал голос:
— Ты не виноват, Гельф. Уильям ответил:
— Я должен был поступить так, как мне велели. Здесь я чувствую себя гораздо свободнее, чем когда-либо дома.
Напряжение спало. Кто-то рассмеялся:
— Кто-нибудь из вас хотел бы быть Его Высочеством? Не обращай внимания, Гельф, забудь все, что здесь было.
Они еще раз убедились в том, что ничего не имеют против этого королевского отпрыска.
Понадобилось всего несколько дней, чтобы он вновь освоился на «Принце Георге», который порой превращался в арену для петушиных боев. Его короткое пребывание дома позволило ему забыть, какой грубой может быть речь — он не понимал и половины, какой душной — тесная каюта, отвратительными и навязчивыми — запахи и что значит постоянно находиться в полутьме, когда мрак рассеивается только одной лампой, свисающей с потолка.
Его товарищи были постоянно готовы обрушиться на него за малейший намек на его происхождение; они смеялись, когда его освобождали от службы для занятий с мистером Мадженди. Они не спускали ему того, что на их языке называлось выпендриванием.
«Перестань, парень! Здесь нет разницы между сыном короля и сыном проститутки», — эту фразу он слышал постоянно.
— Я согласен с этим, — отвечал добродушно Уильям. — Мы имеем дело с человеком, а не с его родителями.
Хотя он мог вспылить, его гнев быстро проходил. Он больше надеялся на кулаки, которые заметаю окрепли, чем на слова. Он не отличался большой находчивостью и остроумием, но был добродушен и, если мог, никому не отказывал в помощи. Настороженность превратилась в насмешливую терпимость: пока Гельф — нормальный парень и не козыряет своим происхождением, они не станут к нему приставать.
Он научился ругаться не хуже других. Когда их отпускали на берег, он выходил в компании своих друзей и так же, как они, во всех портах больше всего интересовался девицами. Он был своим парнем, этот Гельф, его приняли как подтверждение известной им поговорки, что все люди стоят друг друга.
«Принц Георг» очередной раз пришел в Спитхед незадолго до Рождества. Адмирал Дигби получая приказ отправить принца Уильяма на несколько дней в Виндзор. С тех пор, как принц поступил на корабль, он несколько раз приезжал домой, и его частые отлучки вызывали неудовольствие. Граф Сэндвич сказал как-то королеве, что подобное покровительство не прибавляет популярности королю. Королева посмотрела на него весьма холодно и ответила, что Его Величество сам может решить все вопросы, связанные с карьерой сына. Сэндвич, который гордился своей прямотой, отрезал:
