что и в Зурбагане о нём не известно ровным счётом ничего. Что касается четвёртого… — она провела пальцами по фотографии, — это сводный брат моего прадедушки, то есть и мой отдалённый родственник. В дневниках упоминается, что прадедушка и остальные ждали его в Керчи незадолго до эвакуации, но так и не дождался. Зачем, что у них была за договоренность, почему он в итоге не прибыл — неизвестно. Может, погиб? Тогда на юге России творилось такое…
— Нет, не погиб. — Казаков покачал головой. — Видимо, он не сумел выбраться из Петербурга — то есть, конечно, из Петрограда.
Женщина оживилась.
— Вы что-то о нём знаете?
— Разумеется. Как и мой спутник, и почти любой из наших соотечественников. Это — Александр Грин.
К удивлению Романа, имя знаменитого писателя не произвело на Веру Павловну впечатления.
— Право же? Да, кажется, прадедушка упоминал, что его сводный брат баловался литературными упражнениями, но особого успеха не достиг…
Казаков хмыкнул.
— Ещё как достиг, мадам! Насколько мне известно, его книги до сих пор изучают в школе, по ним даже фильмы снимали, и не один. А один из созданных им образов — девушки Ассоль, ожидавшей своего капитана Грэя — стал главным символом романтической любви. И, кстати… — он чуть заметно замялся, — не позволите взглянуть на дневники? Полагаю, для нас там найдётся немало любопытного.
— Вот как? — женщина улыбнулась. — Значит, прадедушка его недооценил…. Что касается дневников — разумеется, буду рада вам помочь!
Она вышла из комнаты, а когда вернулась, в руках у неё были несколько потрёпанных тетрадей в клеёнчатых переплётах.
— Вот, это всё, что есть. Только прошу вас, обращайтесь с ними осторожно — это не просто семейная реликвия, а часть нашей истории!
— Не сомневайтесь, мадам, всё вернём в целости и сохранности! — Казаков встал. — А сейчас простите, мы вынуждены вас покинуть. Надо встретиться с нашими спутниками — убеждён, они тоже заинтересуются записками вашего уважаемого родича!
Конец второй части
Часть третья
Здесь водятся чудовища. I
— Ну и что из всего этого следует?
Казаков выпустил струю дыма в иллюминатор. Вообще-то Врунгель запрещал курить в кают-компании, и сам соблюдал этот запрет, но сейчас нашего бравого капитана нет на судне — он на «Латре», изображает сиделку при Дзирте. Девчонке стало хуже, поднялась температура, рана загноилась и сейчас она лежала в своей каюте. Вот Пётр и пользуется случаем — это я, ни разу в жизни не куривший, мгновенно учую даже самый слабый запах табачного дыма, а наш капитан сам смолит, как паровоз и наверняка ничего не унюхает…
К тому же — сегодня особый случай.
Я пожал плечами.
— Пока только одно: что Грин был связан с Лоцманом, спрятавшим на острове Источник. Но мы ведь это и раньше знали, верно?
— Верно. — Пётр в две затяжки прикончил сигарету, выбросил бычок в иллюминатор и сел к столу. — Но вот то, что они были знакомы ещё на Земле и затевали некую комбинацию, которая в итоге и привела обоих к Источнику — это, согласись новость.
— Пока это только твои измышления — согласен, не лишённые некоторого смысла. Вот смотри…
Я продемонстрировал растопыренную пятерню.
— Первое. — я загнул большой палец. — Мы знаем, что Лоцман — кстати, как его звали, ты не спросил? — переправил в этот мир беженцев с «Живого». Причём Грин должен был отправиться с ним, но почему-то не отправился.
— Не с ним, а с ними. — поправил Пётр. — Их было четверо: твой коллега-Лоцман, Грин и его сводный брат и некий моряк.
— И это второе. — я загнул указательный палец. — Эта компания строили некие планы, причём для их осуществления четверо собирались покинуть Землю через Фарватеры.
— Откуда такой вывод?
— Оттуда, что они направились в Крым. Там море, маяки, легко найти способ уйти с Земли.
Казаков недоверчиво хмыкнул.
— А в Петрограде что, сложно? Или в Финском заливе к тому времени не осталось маяков?
— Маяки-то, может, и остались. А вот насчёт того, чтобы раздобыть подходящую посудину, выйти на ней в море, не привлекая внимания — тут я бы поспорил. До первого сторожевика, после чего их сняли бы с судна и вместо Фарватера отправили бы в ближайший подвал ЧК. С очевидным результатом.
— А в Крыму, по твоему, проще? Врангелевская контрразведка не зря ела свой хлеб.
— В Крыму осенью двадцатого дело шло к финалу. Было очевидно, что эвакуации не избежать, да она уже и шла, ползучая, мелкими партиями. Разные суда — пароходы, рыбачьи лайбы, военные корабли, английские и французские, постоянно шлялись туда-сюда, от Батума до Стамбула. В такой ситуации найти подходящий вариант куда проще, чем в Петрограде, и уж точно куда безопаснее!
— … тем более, один из них был моряк, сам мог служить на корабле… — задумчиво произнёс Пётр. — Ну хорошо, ну допустим. А дальше?
— Что — дальше?
Он показал на мою руку с зажатыми большим и указательным пальцами.
— Ах да, прости… Дальше Грин остаётся в Петрограде, остальные через Крым попадают в этот мир, и здесь с ними что-то происходит. Но по прошествии некоторого времени — год, два, около того, — Лоцман возвращается на Землю. Это три.
Я загнул третий палец, средний. Пётр молча ждал продолжения.
— Это, значит, три. — повторил я. А четыре — то, что в промежутке между Крымом и возвращением нал Лоцман каким-то образом вышел на след Источника.
— Неочевидно. Может, он его раньше раздобыл и где-то хранил?
— Возможно и такое. Но… помнишь, я рассказывал, как мы с мастером Валу навестили твоего коллегу, у кого хранилась — да и теперь хранится! — недействующая копия Источника? По всему получается, что Лоцман побывал у него и копию эту осмотрел. Зачем?
— И зачем?
— А затем, что он рассчитывал с его помощью отыскать Источник… или понять, как он работает. — я загнул безымянный палец. — Так что — четыре.
По палубе прогрохотали башмаки, заскрипели тали, что-то глухо стукнуло. Раздался крик вахтенного: «Капитан на борту!»
— Врунгель вернулся. — сказал Пётр, помахав ладонью в перед собой в тщетной попытке скрыть следы преступления. — Сейчас сюда заявится, так что давай, заканчивай. Сколько
